В самом низу ждали своего часа одни из опаснейших преступников во всей Вселенной. Там же была уготовлена камера для Цербера и, возможно, Мёртвого Узурпатора. Узникам насчитывалось несколько тысяч лет, некоторые, возможно, даже застали и не одну войну.

От Матери Орика я узнала, какие знаменитые личности заключены в Серфексе. К примеру, это одни из Герцогов и Баронов, всполошивших Вселенную двадцать восемь тысяч лет назад. Они заключили союз на свержение Сената, который не мог их поймать около сотни лет, пока те успешно разрушали устой Содружества. Кажется, их смогли заманить в ловушку и отправить в Серфекс на тридцать пять тысяч лет. Неплохой срок, да? А ещё тут сидит последняя из своего рода – Биль'Ера. Кровожадное существо, чей истинный облик никто не знает, а сама она может становиться кем угодно. В своё время они навели много шуму – им поклонялись целые миры, считая за богов, говорили, что даже где–то во Вселенной ещё остались особи, и именно они вызвали Геноцид. Но самой знаменитой была Биль'Ера, которая в одиночку убила всю планету из–за какой–то давней вражды. Так как принято считать, что настоящего тела у неё нет, а истинная её форма в виде дыма, значит, убить её практически невозможно, Биль'Еру заточили в Серфекс до конца эпох. Сколько она тут торчит – вряд ли кто вспомнит.

На ум приходят многие известные личности, всех и не перечислишь. И многие нашли свой конец здесь, в Серфексе. Наверняка где–то наверху есть архив всех заключённых, а так же сейфы с их вещами, некоторые из которых наверняка окажутся интересными. Вот только выдадут их тогда, когда заключённый умрёт, да и то с разрешения стоящего свыше.

К счастью, спускаться в самый низ мы не стали, и так от холода становилось трудно дышать. Мы были очень глубоко, добираясь досюда чуть ли не час. Я у меня болели ноги, а тёплая куртка покрылась едва заметным серебристым налётом. Волосы и ресницы и вовсе покрылись инеем.

Свернув в просторный коридор, мы ещё несколько минут шагали в полном молчании. Камеры обозначались табличками – убери их, и подумаешь, что это обычный коридор, вот только за стенками по обе стороны сидят заключённые.

Тюремщики остановились у левой стены с золотыми знаками. Один из них молча показал, что надо коснуться холодного камня, сняв перчатку. Помедлив, я послушалась, приложив ладонь к гладкому камню, не ощутив его холод, скорее, неприятное покалывание. За моей спиной настороженно замер Дамес, а по сторонам высокие тюремщики, которые не издали ни слова с момента нашего прибытия.

Камень под ладонью начал тускнеть, становясь сначала матовым, а после и вовсе прозрачным, вырисовывая небольшое квадратное окно с видом на камеру. Она была шестигранной, и примерно такой, какой я себе представляла. Гладкие, ровные стены без единой неровности или стыка, выполненные из специального камня, добываемого в Барониях. Его плавили и добавляли примеси, закаляя до тех пор, пока он из чёрного не становился серебристо–голубого цвета, как лёд. Если в изначальном состоянии этот камень мог отравить до такой степени, что начинались жуткие галлюцинации, то в своём новом обличии к этому свойству добавлялись и другие. Одним из них была старость. Вечная старость, сколько бы тебе не было оборотов, будь ты хоть ребёнком или таким же стариком. Второй особенностью был вечный, неутолимый голод, который мог веками пожирать тебя, но еды не давали.