Вот и сейчас в камере сидел старик.
Я помнила Кайона как высокого, хорошо сложенного иномирца с тёмно–синими глазами в серебряной окантовке, светлыми волосами и линиями, идущими от уголков губ и поднимающимися на скулы. А ещё у него были чёрные клыки.
Теперь же на полу камеры, облокотившись об стену и свесив голову, сидел старик. Сморщенная серая кожа обтянула кости, волосы свалялись, обкусанные до крови пальцы дрожали, лежа на коленях. Лицо Кайона закрывали волосы, однако я всё равно разглядела заострённый подбородок, впавшие щёки, сухие губы, не скрывающие клыков. Грудь иномирца с трудом поднималась и опадала, едва прикрытая широкой рубашкой белого цвета. Серые штаны были закатаны до колен, и судя по сломанным ногтям и зажившим ранам на пальцах ног, Кайон не раз пытался отсюда выбраться.
– Я могу с ним поговорить? – обратилась я к тюремщикам.
Те взглянули на Дамеса, и увидев его немое одобрение, жестом показали оставить на камне всего два пальца: средний и указательный. Я послушалась, тут же уловив тяжёлое дыхание Кайона. Если в прошлый раз я могла дать ему столько же, сколько и Дамесу, то сейчас он выглядел сморщенным, дряхлым стариком.
Грудь сайканца замерла, и он медленно раскрыл глубоко запавшие глаза, заволоченные белой плёнкой. Было чувство, что он меня не видит, даже едва понимает, что я говорю.
Его бессмысленный взгляд наконец остановился на мне, и пленник, склонив голову, вдруг хрипло рассмеялся, сотрясаясь всем телом. Я чуть не отпрянула назад, стараясь не показывать свою растерянность. Расправив плечи, я почувствовала слабую волю Кайона, и надавила, заставив его хрипло вдохнуть, схватившись за горло. На миг мне подумалось, он придушит себя, но руки иномирца всего лишь коснулись шеи, не собираясь её сдавливать.
– Что он говорит? – нахмурился позади меня Дамес.
– Говорит, что знал, что я приду, – не оборачиваясь, ответила я. –