– Вечно ты никого не слушаешь, – сквозь зубы произнёс врас, шумно вобрав в грудь воздух. Однако злости в его голосе не было. – Я сам приведу Кракха… выходи отсюда.

Я смотрела на Ориаса и едва слышала его слова. Сердце до боли сжималось в груди, стоило почувствовать примесь крови в аромате мёда. Он что–то говорил, а в ушах стояла оглушительная пустота. Словно все звуки в мире пропали, оставив лишь ледяную ярость. Она огнём вспыхнула в груди, сметая все чувства и мысли, оставляя лишь яростное желание отомстить.

– Отойди, – сорвалось с моих губ.

– Мэл… – Ориас замолк, поймав мой взгляд и медленно отпрянув. – Что ты…

Я не ответила, необычайно легко поднявшись на ноги и опустив мешающую дышать маску. Даже ядовитый воздух перестал жечь лёгкие, а шаг, сделанный к стойке с прячущимся Кракхом, показался лёгким, словно гравитация перестала на меня давить.

Я шла вперёд, ощущая лишь клокочущую в груди ярость, от которой на коже проступили узоры сначала бледного, а после всё разгорающегося и разгорающегося сияния. Кто–то перегородил мне путь, но один взмах смертельно острого крыла разрубил его пополам. Выкрикивающий до этого приказы хозяин борделя подавился, с невероятным ужасом смотря на меня. Я чувствовала его страх, появившийся на коже холодный пот, забившееся в разы быстрее сердце. Слышала и упивалась, чувствуя за спиной мощь смертельных крыльев.

Кракх отступил назад, выйдя из–за стойки и спиной направившись в сторону выхода. Я даже не поняла, как оказалась возле него, схватив за толстую, холодную шею и с лёгкостью подняв над полом. Продавец изумлённо выпучил глаза, закашляв и пытаясь вырваться, но уже спустя минуту сдавшись и поникнув.

– С–с–судья… – прохрипел Кракх. – Звёзды…

– Они тебе не помогут, – не своим голосом произнесла я, впечатав его в стену, да так, что осталась внушительная вмятина. – Жизнь дорога?

Кракх усиленно закивал.

– Тогда не советую меня злить, – осклабилась я, отпустив его и смотря, как хозяин борделя с грохотом падает к моим ногам. – А теперь гони-ка сюда деталь.

***

Кракх вновь испуганно взглянул на меня, прежде чем со скрежетом раскрыть крышку громадного сундука, так умело спрятанного среди железного хлама, что и не найдёшь.

Дождь закончился, и в воздухе повис запах масла и металла. Я старалась не обращать на это внимания, следя за неповоротливым и дрожащим торговцем, что старательно опускал глаза. Его заведение, высившееся за нашими спинами, всё ещё дымило, хотя пожар был потушен. Однако светло–пепельные клубы дыма до сих пор тянулись в небо, всё такое же тёмное и неприветливое, разве что с проблесками белого света.