– Милая, поверь, твой отец тебя очень любит. Наверное, он сам уже тысячу раз пожалел о том, что тебе наговорил. Просто не хочет в этом признаваться, а может, не остыл до сих пор. Но думаю, если ты уедешь, он быстро по тебе соскучится и предложит вернуться. А об остальном со временем вы договоритесь. Не станет он тебя силой выдавать замуж. Но пока сделай, как он сказал. Потом по ситуации сориентируешься, ладно?

– Угу, – мрачно пробурчала она.

– Я могу к тебе приехать, чтобы попрощаться?

Элли шмыгнула носом.

– Нет. Папа запретил. Никаких личных встреч. Еще и охрану усилил…

Я тяжело вздохнула. Элли было жалко и расставаться с ней не хотелось. Оставалось только надеяться, что на новом месте ей будет комфортно, и она сможет завести новых хороших подруг, а господин Штольцбрег вскорости перестанет на нее злиться.

После разговора с Элли желание обзванивать других светских дам улетучилось и, здраво рассудив, что вырученных за создание нарядов денег все равно не хватит для оплаты штрафа, я сделала то единственное, что могла: купила за двести эфи скляночку с таким же изумрудным эликсиром, которым закидывался Шон, и приступила к работе.

Больше никаких мандариновых рощ, лавандовых полей и милых дракончиков – ничего, что бы могло отвлекать от дела.

Дней пять вкалывала, как ломовая лошадь, отводя на сон по три-четыре часа в сутки. Зато за это время мне удалось каким-то чудом восстановить старые наброски. Однако новые создавались со скрипом. Приходилось подчитывать специальную литературу, вызывать в себе огромное количество эмоций для банка данных, а это было делать сложно, когда меня переполняли преимущественно волнение, злость и страх.

К тому моменту, как господин Ликсте мне перезвонил и сообщил, что на камерах наблюдения не было зафиксировано никаких несанкционированных вторжений в мой кабинет, мне уже было не до того. Потому что до сдачи проекта оставалось всего четверо суток, и я понимала, что не укладываюсь в срок.

Даниэль заглянул в мою сферу, обнаружил меня в состоянии близком к панике и не отстал, пока не узнал, что приключилось. Он заявил, что продаст свой карлет, обнулит счет в банке, займет у друзей, но поможет достать деньги. Это было очень трогательно с его стороны, но ввести друга в такие расходы я не могла. Косяк был моим, и другие люди не должны были за него расплачиваться. К тому же мне не особо верилось в успех его предприятия – тысячи эфи на дороге не валялись и легальным путем их так просто нельзя было заполучить.

И тут я вспомнила про наш поход с Шоном на запрещенные бои. Зрительский выигрыш меня бы не спас, а вот писательский… Идея была дикой, опасной, и поначалу я с жаром от нее отбивалась, но… Варианта получше у меня не нашлось.