Наручники на меня все же надели. Как и ошейник, подавляющий дар материализации. В окружении стражей я прошествовала на крышу Пантеона к арке-порталу. А когда из него вышла, очутилась перед мужчинами суровой наружности, с автоматами наперевес. Их было шестеро. А таких, как я, еще двое. Женщина и мужчина. Писатели. Мы были из разных отделов, но взгляды у нас всех были одинаковые – тревожные, настороженные, как у зверей, загнанных в ловушку. Мы не понимали, почему с нами обращались как с преступниками, и это дезориентировало, пугало.

Охранники погрузили нас в голубой микроавтобус. Бескрылый, простой, местами с облупившейся краской и проржавевший. Вроде тех, что можно встретить в нашем мире в глухой провинции. Контраст с техникой Либрума ошеломлял.

Разговаривать нам не разрешили. Впрочем, как и выбирать места. Мы сидели в шахматном порядке под наблюдением сурового вооруженного конвоя. Я бездумно смотрела в окно, прислонившись лбом к запыленному стеклу. В голове была пустота, на душе апатия. Руки опускались, ноги ослабели. И единственное, о чем я мечтала, это закрыться в какой-нибудь пустой комнате, свернуться калачиком и просто лежать.

Минут через двадцать мы оказались возле какого-то поселка. Поначалу мне показалось, что он заброшенный. Разве кто-нибудь в ФФЗ станет жить в обветшалых деревянных домах с прохудившимися крышами? Но по мере того как наш автобус ехал по центральной улице, из-за неровных дырявых калиток словно горох высыпали на обочину люди.

Я нахмурилась, недоверчиво глядя на сгорбленных женщин с впалыми щеками, чумазых костлявых ребятишек в одних штанах и болезненного или бандитского вида мужчин. Изможденные, истощенные, покрытые потом и пылью, они выстраивались вдоль дороги, выглядывали из мутных окон своих старых, покосившихся от времени домов, каждая щель которых отчаянно кричала об отчаянии и нищете. А их угрюмые лица выражали затаенную ненависть. Выходит, мы пировали, пока они тут…

– А ты думала, в сказку попала? – ухмыляясь, сказал главный охранник, перехватив мой изумленный взгляд. – Добро пожаловать в реальный мир.

Его подчиненные гнусно заржали, а мне стало дурно. Как же быстро ломалась в моем представлении картина утопически-прекрасного Эдема…

– Кто это? – тихо спросила я.

– Семьи рабочих, которые вкалывают на рудниках. Мы как раз едем туда.

Я поежилась, хмуро разглядывая обитателей поселка. Их лица, одежду, дома… У меня сжалось сердце.

– Ты что, им сочувствуешь? Зря. По сравнению с тем, как скоро станете жить вы, они купаются в роскоши. – Страж мерзко гыгыкнул, и от его слов я вздрогнула.