Любое упоминание о подруге придавало ему сил. А мне невероятно хотелось, чтобы друг сумел создать по-настоящему хороший прототип и отсюда выбраться. Томми здесь был обречен, но в Пантеоне он был бы в своей стихии. Роскошь, уважение, вкусная сытная еда, доступная медицина – как было бы здорово все это вернуть! А покой, чередование работы и отдыха, репаративные препараты, уверена, помогли бы ему восстановиться.

С этими мыслями я орудовала киркой, с ними же и засыпала. Однако от идеи побега отказываться пока не спешила. Поэтому наблюдала за надзирателями, запоминала, в какую смену кто выходил, как часто они сменялись. Я была мелкой и грязной, и мне удавалось незаметно лавировать среди надшахтных построек, сливаться с окружающей местностью, а при необходимости прятаться в дырах, щелях, ямах. Охрана рудников была ленивой, и мужчины в форме после смены особо за нами не следили. Шахтеры могли относительно свободно перемещаться между столовой, бараками, штольнями, главное – чтобы никто не пытался без разрешения покинуть территорию рудника. Но за это отвечали бдительные постовые.

А вот вольнонаемные работники и кое-кто из осужденных в вечернее время представляли гораздо бо́льшую угрозу. Они не только шпионили за писателями и при случае на них доносили, но могли и напасть, покалечить, отобрать личные вещи и изнасиловать. Женщин здесь было немного, а хорошеньких и того меньше. Однако надзиратели в их делишки не лезли: зачем лишаться хороших информаторов?

Томми покидал меня на полпути к бараку, но все же, спрятавшись за мастерскими, оттуда за мной наблюдал. Мало ли. А вот приходили мы на наше место поодиночке. Как-то раз я чуть не попалась на глаза группе шахтеров, которые уже неоднократно бросали на меня голодные взгляды. Пришлось петлять. Но через день они меня все-таки выследили. Затащили в темный тоннель, приперли к стенке.

– Ну что, детка, господину Штейну ты пришлась не по нраву, – издевательски обратился ко мне один из них. – Слишком тощая и чумазая? Больше не пахнешь розами? Ну ничего, мы не такие привереды. Ты нам и такой сгодишься.

Он полез ко мне, попытался скрутить и грубо поцеловать, но я стала отбиваться, кусаться, царапать ненавистное щетинистое лицо отросшими ногтями.

Двое его дружков подоспели незамедлительно. Вместе им удалось меня обездвижить.

– Помогите! – прокричала я за миг до того, как вонючая мозолистая рука зажала мне рот.

– Тебе же хуже! Какая ершистая… Люблю таких, – прошипел их главарь и больно сжал мою грудь, а затем стал шарить своими огромными сильными пальцами по моему комбинезону, пытаясь расстегнуть молнию.