– На живот. Переверните его на живот, – сухо сказал доктор.

– Господин Нейман, что с ним? – выпалила испуганно, едва охранники ушли, и подскочила к кушетке.

Мой встревоженный взгляд метнулся к вздувшейся, покрасневшей (это было видно даже сквозь грязь) спине Томми с загноившимися бороздами от ударов плетью. Запах гниющего тела внушал ужас и отвращение.

– Он выживет?

Доктор как раз проверял пульс.

– Сильное воспаление. Лихорадка. Нужны мощные антибиотики, – бесцветно ответил господин Нейман и, прищурившись, посмотрел на меня. – Ты его знаешь, Кара?

Я быстро кивнула.

– Да. Это парень моей лучшей подруги.

– Хорошо. Я вколю ему антибиотик…

– Спасибо-спасибо…

– Не торопись. Я вколю ему антибиотик… при условии, что ты напишешь письмо господину Феррену.

Я опешила. Посмотрела на доктора изумленно, с болью. И тут до меня дошло, зачем господину Нейману все это было нужно.

– Чтобы он для вас материализовал портокар? Или что-то более ценное? – Прозвучало жестко, цинично. Разочарованно.

Кажется, доктор смутился.

– Мы с Шоном расстались. Очень плохо расстались. Если бы он хотел меня отсюда вытащить, уже бы давно вытащил. Но у него нет во мне никакой «личной заинтересованности». Так что унижаться перед ним не стану.

– Тогда парень твоей подруги умрет, – спокойно произнес доктор, и у меня от его слов защемило сердце.

Он не оставлял мне выбора. Так нельзя! Это нечестно! Правая рука при мысли о том, что ей предстояло, сжалась в кулак. Отросшие грязные ногти до боли впились в мозолистую загрубевшую кожу. Но мозг стал лихорадочно искать альтернативные пути решения проблемы.

Внезапно меня осенило, и я, глядя на господина Неймана в упор, твердо сказала:

– Нет. Вы не допустите его смерти. И вколете антибиотик.

Доктор вскинул брови.