Томми положил голову мне на колени, свернулся калачиком. Я стала ласково гладить его, как ребенка, по спутанным, грязным засаленным волосам, которые когда-то, в другой, лучшей жизни были рыжими. Томми дрожал.

– К-кара, н-не м-могу успокоиться. С-спой мне.

– Томми, это будет ужасно. У меня сейчас голос сипит…

– Н-не важно. П-просто с-спой. К-колыбельную.

Колыбельных я не знала. Но Томми просил меня не о музыке, а об иллюзии близости, душевного тепла и любви. И я, как смогла, стала напевать свою песенку чемпионов. Это больше походило на протяжный шепот, а голос то и дело срывался, но я не останавливалась. Заботливо гладила его по голове и ласково бормотала то, что он так хотел слышать.

Вскоре Томми успокоился, перестал дрожать и нервно шевелить пальцами. Я нежно поцеловала его в макушку и смолкла. Минут тридцать мы просто сидели в тишине, наслаждаясь близостью и даря друг другу силы. А потом я прошептала:

– Томми, тебе рано вставать. Пойдем спать.

И мы неспешно разошлись по баракам. На прощанье поцеловала его в щеку и в который раз пожелала удачи.

Я не знала, когда мы с ним снова встретимся. Через день, через месяц или два. Поэтому расставаться и не хотелось. Я не представляла, как буду жить без Томми, своего лучика солнца, если его опять заберут в Пантеон, но мысль о том, что хотя бы у него все наладится, дарила бы силы и мне.

Господин Штейн с двумя охранниками увез Томми приблизительно в десять утра. Я видела, как они забирались в повозку, когда Мик отправил меня на поверхность с поручением к коллеге-шахтеру. Я улыбнулась и помахала ему рукой. Томми ответил тем же.

С вымытыми подстриженными волосами, в хлопковых белых штанах и такой же белой тенниске он выглядел очень красиво. Одежда отличалась от той, что обычно носили работники Пантеона. Она была проще, дешевле, но чистая и свежая. И в мгновение ока превращала нас из шевелящихся комков грязи в людей. Глядя на такого Томми, накормленного, ухоженного, лучащегося надеждой, я верила как никогда, что у него все получится.

Друг долго не возвращался. От него не было никаких вестей. Я волновалась. Прошел день, наступил вечер, но ни господин Штейн, ни те два охранника на территории рудника не появлялись. Неужели презентация настолько затянулась? А может, господина Штольцберга куда-то вызвали и их планы сорвались. Или… (и это пугало больше всего) у Томми ничего не вышло. Но он упросил дать ему второй шанс. Это бы объясняло задержку.

Внезапно послышались какие-то крики, автоматная очередь, и я как ошпаренная выскочила из столовой. Сердце изнемогало от страха, а в голове пульсировала только одна мысль: