Я снова стала брыкаться, но все без толку. А мои попытки освободиться их только сильнее распаляли.

– Вот неблагодарная дрянь! Мы ей честь хотим оказать, а она еще недовольна! Драться надумала! Щас я тебе покажу…

Откуда-то снизу донесся скрежет металлической молнии. Отрывистый. Быстрый. Следом шуршание. Ничего страшнее этих звуков я в жизни не слышала. По щекам потекли слезы.

– М-мерзавцы! А ну, п-пустите ее! – прокричал выскочивший словно из-под земли Томми.

Он выхватил кирку, кинулся без предупреждения на главаря, что стоял со спущенными штанами, и принялся его нещадно лупцевать. Откуда только силы взялись.

– М-мерзавцы! П-пошли вон! Убью!

Он орал с неистовой яростью и махал киркой так, словно окончательно обезумел и перестал отдавать отчет в своих действиях. Даже мне было жутко на него смотреть, а уж моим обидчикам…

– Эй, ты чего, псих? Твою девку тронули? Так бы и сказал, чего драться-то!

– Убью!

– Бежим, он конченый псих! – дернул своего главаря за рукав кто-то из них, помогая ему подняться на ноги.

– Нет, он за это ответит! – прорычал тот, и Томми снова на него кинулся.

– Убью!

– Ответит-ответит, надзиратели все узнают! Бежим! – скороговоркой выпалил его не на шутку перепуганный приятель, и мужчины, пригибаясь, унеслись прочь.

– Т-трусы! Т-трусы! – орал им вслед Томми. – Жалкие т-трусы!

Когда топот ног стих, он подошел ко мне и тихо спросил:

– К-кара, т-ты к-как?

В его огромных блестящих глазах было столько волнения и сочувствия, что я молча обхватила его за шею руками и разревелась.

– К-кара…

Я не плакала с того дня, как лишилась голоса. Ни когда голодала, ни когда падала на землю от боли, усталости, истощения, ни когда меня прилюдно пороли, но сейчас что-то во мне лопнуло. Внутренний барьер слетел, давая волю слезам.

Томми меня бережно обнимал, ласково гладил по спине и чуть слышно шептал: