Ван Со тут же вспомнил, как когда-то давно она укрывала Чжона в своей комнате в Дамивоне, и в его душе ядовитой змеёй зашевелилась ревность. Интересно, ради других его братьев Су тоже это сделала бы? Окажись кто-нибудь другой на месте четырнадцатого принца, она бы всё равно помогла? Или Чжон был для неё кем-то особенным?

Так это нетрудно было исправить!

И Ван Со, отбросив ненужную более сдержанность, язвительно скривился, в упор глядя на брата:

– Может, вы хотите сами спросить об этом Ё в ином мире?

Видя вытянувшееся лицо матери и подрагивающие от возмущения губы Чжона, он улыбался так зловеще, что королева качнулась прочь от его улыбки, будто от занесённого над нею клинка.

– Хорошо, что он отрёкся добровольно, – продолжал Ван Со тем же убийственным тоном. – Если бы мне пришлось захватить трон силой, к этому времени дворец был бы уже залит кровью моих братьев и племянников.

Он с холодным удовлетворением отметил, как королева в ужасе ахнула, а Чжон покраснел, сжимая рукоять меча.

То-то же! Впредь будут осмотрительнее в своих словах и действиях.

– Королева-мать, почему бы вам не заняться подготовкой к поминальной церемонии? – осведомился Ван Со, давая понять, что разговор исчерпан. – Позже я навещу вас ещё.

– Не называй меня так, – сквозь зубы процедила королева Ю, не глядя ему в глаза и не желая признавать поражение. – Я не стану носить этот титул, пока ты сидишь на троне.

Несмотря на боль, которой в его душе отозвались эти слова, Ван Со спокойно произнёс:

– Я тоже ваш сын, матушка. Ваш сын – правитель Корё, а значит, вы – королева-мать.

– Ты лишь вор, укравший трон у моего сына, – встретив его взгляд, упрямо выплюнула королева Ю.

Выдержав и этот удар, Ван Со развернулся и стремительным шагом покинул покои матери, не выпуская руку Хэ Су, которая покорно семенила за ним. Он чувствовал – ещё минута, ещё одно слово, ещё один подобный взгляд той, что его родила, но до сих пор не желала признать сыном, – и он не совладает с собой и переступит черту, которую сам же для себя и провёл.

Он летел по коридору к тронному залу, не замечая ничего вокруг. Его трясло от бешенства, а горло стискивала обида: ему страшно было осознавать, что мать до сих пор манипулирует его чувствами, и он ей это позволяет.

Значит, ничего не изменилось?

«Мать признаёт только того, кем можно гордиться. Ну а ты – мой позор и моя ошибка», – прозвучали в его голове давние слова королевы Ю.

Как же так?

Он до сих пор оставался её позором, даже став императором? Матушка по-прежнему ненавидела его, хотя он взошёл на трон? Неужели это не повод для материнской гордости? Он смог, он доказал ей, он шёл к трону и ради неё тоже… А выходит, дело было вовсе не в этом?