Я знаю, кому звонить, и у меня даже есть его номер телефона, как я помню. Впервые за всё время руки не подводят меня, отзываясь лёгкой нервной дрожью, когда я достаю мобильный и нахожу в записной книжке нужный номер.

По призванию он миротворец, но по второму высшему образованию он психолог, и я надеюсь, у него всё ещё есть право проводить терапию, несмотря на долгое отсутствие практики в данной сфере.

Так или иначе, была — не была.

— Привет, ребёнок! — весело приветствует меня Валентин после второго гудка.

Близнецы Филоновы на отца семейства внешне совсем не похожи, но в мелочах характера — буквально копия. Разве что у Вани в этом коктейле больше преобладает мамин жёсткий нрав.

— Здравствуйте, — говорю я.

И голос сразу выдаёт меня. Поэтому Валентин спрашивает:

— Всё хорошо?

Некоторое время назад, на занятиях, Валентин стал первым из взрослых, кто поинтересовался за моё состояние. Тогда я решила, что дело во мне, мол, перестала старательно притворяться, но, как оказалось, наоборот — всё дело в самом Валентине. Возможно в том, что он — психолог, а, быть может, просто очень чуткая натура, но, так или иначе, мужчина всегда умудрялся улавливать любые изменения в настроении не только моём, но и других окружающих.

Я видела это несколько раз, когда была у Филоновых в гостях. Так ему удавалось успокоить жену и предотвратить конфронтацию с ней ещё до начала самой конфронтации.

— На самом деле, нет, — честно признаюсь я. — Дядя Валя, мне бы с вами поговорить.

— Конечно. Когда ты хочешь?

— Сегодня. И, желательно, прямо сейчас.

— Ладно, — задумчиво произносит Валентин. — Ты подойдёшь к нам?

— Давайте лучше в штабе.

— Хорошо. Я буду там через пятнадцать минут.

— Я буду через пять, — отвечаю я. — Подожду вас в гостиной.

— Договорились.

Я отключаю вызов, убираю телефон обратно в карман и поднимаю глаза на здание перед собой, от которого меня отделяет четырёхполосная проезжая часть. Штаб должен был со временем стать для меня вторым домом, каковым является для других стражей. Но я — уникальный случай. У меня всё ещё и первого дома толком нет. Возможно, именно поэтому каждый раз, когда случается что-то, что на некоторое время выбивает меня из колеи, вокруг себя я хочу видеть именно эти стены.

Я сижу в гостиной в полном одиночестве. Никогда бы не подумала, что в штабе всегда так шумно, однако сейчас, в воскресный день, тишина звенящая. Конечно, помещения не пустуют: кое-где можно найти одиноких стражей, занятых своими делами, или кого-то из дежурных, но по сравнению с общим количеством снующих по этажам в будни, эта пустота пугает своими размерами.