— Синие — это посторонняя энергия, — отвечает Влас. — Но местная. Линии электропередач, или, в случае вмешательства природы, раскаты грома, например. В общем, что-то, что может создавать эфемерные помехи. Для защитного поля они не представляют никакой опасности.

— Поэтому синяя здесь везде, — произношу я, разглядывая лёгкую морскую пелену по всей площади карты. — Электричество.

— Верно, — кивает Анита. — Но нам стоит обратить внимание на то, чего на карте быть не должно.

— На зелёный цвет, — снова Влас. — Зелёным обозначается не прошедшая идентификацию энергия.

— Например? — спрашиваю я.

— Магия, — слышу я голос Риса.

Потому что, задавая вопрос, я подсознательно знаю ответ.

— Магия, — Рису в моей голове вторит Влас по мою правую руку. — Любого типа, любой силы, любой природы. Главное — не зарегистрированная ранее.

Я кусаю губы, погружаясь в раздумья. Зачем кому-то понадобилось совершать нечто похожее на террористический акт? Неужели, королева Зимнего двора решила сорвать последние ограничения в своих действиях?

— Магия фейри не в счёт, — спокойно сообщает Рис. — Влас упоминал о не прошедшей идентификацию магии, то есть ту, которая принадлежит потокам, ранее не пересекающимся с Дубровом.

— Но я всё равно не понимаю — как это работает?

Только когда несколько долгих секунд мне не поступает никакого ответа, я вспоминаю, что задала вопрос вслух, и решаю пояснить, пока ситуация не стала неловкой:

— Предположим, некто появляется через призму в Дуброве, проходит пункт Перехода и регистрацию, но при этом его магия всё ещё будет считаться… незаконной?

Я хожу по тонкому льду. Каждый мой вопрос может выдать во мне неумёху и незнайку. Для того, кто служит стражем два года, такое не просто непозволительно — настоящий нонсенс.

— Не совсем, — отвечает Анита, не сводя с меня внимательного взгляда. — То есть, совсем не так. Любая магия, проходящая через призму и пункт Перехода, сразу же отражается в каталогах АПО, но…

Раздаётся тихий вздох, разлетающийся по комнате эхом предупреждения и привлекающий к себе внимание не хуже крика на пределе объёма лёгких. Каждый из присутствующих осматривает друг друга в поисках его источника и неожиданно для себя находит его во Власе, который успел отойти, пока мы разговаривали, к стороне комнаты, окна которой выходят на центральную дорогу.

Я вижу кровь, когда Влас сжимает ладонь в кулак. Во второй его руке зажат колдовской кинжал.

— Влас? — зову я. — Что ты делаешь?

Тот не отзывается. Он на секунду касается оконного стекла, оставляя на прозрачной чистой поверхности единственный кровавый след своей ладони. Затем принимается перебирать пальцами воздух в нескольких сантиметрах от окна, и это похоже на фортепианную игру без музыки как таковой.