— Он тоже тебя любил, — ласково произносит Филира, опускаясь перед оборотнем на колени. Она берёт его лицо в свои ладони и поднимает, чтобы взглянуть ему в глаза. — Это была иная любовь, но от этого она не была менее сильной. Каждый раз, когда Кирилл позволял себе загрустить, ты был тем, кто напоминал ему, как хороша эта жизнь, поэтому сейчас позволь ему сделать то же. Вспомни его лицо. Его улыбку. Глаза. Смех. Вспомни, как он звал тебя по имени, растягивая «р» будто мурлычущий котёнок. Пусть это станет твоим спасением. Ты нужен нам, Север. — Филира плачет. — Возвращайся.

Север фокусирует взгляд на Филире. Наконец начинает моргать, чего не делал всё время, пока она говорила. Сначала единожды, медленно. Потом быстро. Приходит в себя. Фыркает. Принимает помощь Филиры, когда она протягивает ему свою ладонь, чтобы он опёрся на неё.

— Вы целы, — констатирует Север. Гло и Филиру обнимает, мне, Власу и Ване дарит лишь взгляд. — Все вы.

— Да, — кивает Ваня. — И видели королеву.

— Она сказала, ты знаешь, где Вета, — подключаюсь я. — И позволила нам забрать её.

Север кусает губу.

— Слишком легко, — задумчиво произносит он. — Однако да, я и правда знаю, где находится этот город.

— Город? — переспрашивает Ваня. — Вета же заложница, разве нет?

— Если ты ещё не понял, в Волшебных землях даже обычные вещи не так буквальны, — вздыхает Север. — Поэтому готовьтесь. То, что вы увидите, вам точно не понравится.

— Я однажды дежурил на этаже КПЗ, — Ваня скрещивает руки на груди. — Не думаю, что увижу что-то похуже тюрьмы.

— О, поверь мне, ты будешь мечтать, чтобы это была именно она.

* * *

Север знает, куда нас ведёт. Ему не требуются передышки или паузы, чтобы подумать и перепроверить себя на правильность маршрута. Так, по прошествии, по ощущениям, едва ли больше получаса с того момента, как мы оставили стройку, на горизонте наконец начинает маячить пункт назначения.

Город, сошедший со страниц лучших ужастиков Стивена Кинга.

В этой части Волшебных земель всё не так волшебно. Солнце не светит. Небо фиолетово-синее, но не так, чтобы дух от красоты захватывало, а скорее чтобы в ужасе лезть под одеяло и ждать прихода нового дня. Земля промёрзлая, противно хрустящая. Пахнет плесенью.

Когда степь заканчивается, мы ступаем на оборванную автомобильную дорогу. Ни одной машины нет, лишь куски покорёженного металла со всех сторон. Идём дальше. Появляются дома. Мелкие коробки, созданные по типовой застройке. Пустые окна, распахнутые настежь двери.

Музыка ветра, бренчащая своими колокольчиками, играет нечто наподобие похоронного марша.