После этих слов всё, что я могу сделать — это чуть крепче сжать её в своих объятьях.

Потому что если открою рот — сломаюсь. А подрывать Славину веру в меня мне хочется меньше всего на свете.

* * *

Возвращаясь домой ближе к полуночи, я застаю Даню сидящим в коридоре на обувном пуфике. Он почти спит. Точнее, явно клюёт носом. И всё же спать не идёт, ждёт кого-то: либо меня, либо маму — больше некого.

— Наконец! — восклицает Даня, когда я закрываю за собой дверь.

Ну, как восклицает. Бормочет что-то шёпотом. Значит, мама дома. Наверное, спит.

— Ты чего в часового играешь? — спрашиваю я, разуваясь.

— Да так…

Даня мнётся. У него явно есть ко мне какое-то дело.

— Ну?

— Мама, — Даня кивает себе за спину да дверь в родительскую комнату. — Сама не своя. Я не могу уснуть, если знаю, что она мается.

Вешаю куртку на крючок. Шарф, который мне, объективно говоря, не нужен, бросаю на пуф, где пару мгновений назад сидел Даня.

— Так а от меня ты чего хочешь? — спрашиваю я.

— Помощи.

Хватает меня за руку, не давая свернуть в кухню или туалет. Тянет к приоткрытой двери. Мы не заглядываем внутрь, но я легко представляю картину, которая там скрывается. Ничего весёлого, уж точно.

Переглядываемся. Даня кивает, я пожимаю плечами и дёргаю головой, потому что понятия не имею, чего он от меня хочет. Так я ещё и сказать ничего не успеваю, когда Даня проскальзывает в комнату, оставляя меня в коридоре совсем одного.

Я замираю. Напрягаюсь, как натянутая до предела струна. И прислушиваюсь.

— Чего делаешь? — спрашивает Даня.

— Да вот, — мама шмыгает носом.

И тишина. Наверное, что-то показывает.