— О! — Тай радостно подпрыгивает на месте. — Это по мне!

Рэм расплывается в удовлетворённой улыбке — хоть кто-то ответил согласием на его доброжелательность.

Приставка располагается в большой комнате с угловым диваном, тонким телевизором, украшенной блестящими шарами искусственной ёлкой и шкафом с зеркальными дверцами. Краем глаза я вылавливаю в последних своё отражение и поправляю волосы, заметив, что на затылке они спутались и торчат во все стороны. Пока Рэм с Таем разбираются с техникой, я, чтобы лишний раз не раздражаться на трату драгоценных минут, выхожу в соседнюю комнату, даже не думая о том, чтобы просить на это разрешение.

Второе помещение оказывается вдвое меньше, но гораздо уютнее. Здесь целый подоконник с цветами в одинаковых коричневых горшках, на стенах висят картины, фотографии и рисунки подводного мира, а на столе под лампой стоит аквариум с живыми рыбами.

Много синего цвета. Не знаю, что за странная одержимость, но он везде: в покрывале на кровати, в обложках сложенных стопкой тетрадях на полке, в висящем на спинке стула свитере, в забытой на прикроватной тумбочке кружке, содержимым которой оказывается апельсиновый сок.

Чтобы убрать яркий запах цитрусов, я накрываю кружку одной из тетрадок. Тогда вдруг на первый план выходит другой. Знакомый. Привычный.

Шерсть.

— У тебя собака была? — спрашиваю я, повышая голос, чтобы в другой комнате меня услышали.

— Да! — тут же отвечают — Как ты узнала?

— Запах…

— Она лет шесть назад померла от старости… — Рэм появляется в дверном проёме. — Какой запах?

А я уже лезу на шкаф, вставая сначала на стул, потом на письменный стол. Оказываясь лицом на уровне с крышкой шкафа, отодвигаю в сторону пыльные коробки из-под утюга и чайника, старые книги и прочий мусор, который люди почему-то не могут выкинуть, хотя, закидывая на самый верх, больше никогда не достают.

— Вот этот.

Со шкафа стаскиваю коробку из-под обуви. Именно она страшно воняет псиной. Протягиваю Рэму. Он принимает её, но смотрит с сомнением.

— Открой, — говорю.

Слушается. Внутрь коробки мы заглядываем вместе. Резиновые мячики, игрушка из каната, тонкий чёрный ошейник и маленькое одеяльце и целлофановый пакет с чем-то внутри.

Гляжу на Рэма. Он тепло улыбается.

— Мы нашли Крекера на улице, когда шли с папой из поликлиники. Он явно был чей-то, потому что на его шее болтался огрызок порванного поводка. Мы решили взять его домой, пока хозяин не найдётся, но даже спустя полгода никто не откликнулся на объявления, и я уговорил папу его оставить.

— Что за дурацкое имя для пса? — фыркаю я. — Крекер.