Я сдаюсь. Не знаю, что сыграло большую роль: умоляющий взгляд Рэма, Тай, который раньше меня сказал «Без проблем!» или тот факт, что спокойные будни парня из кофейни своей находкой разрушила именно я, но в итоге мы всё-таки ждём Рэма у подъезда, а затем садимся в его машину, которой оказывается еле «живая» старенькая иномарка, и едем за жилую черту города туда, где, как Таю сказал Олик, и скрывается Магдалена со своими приспешниками.

Выезжая на шоссе, начинающееся из центральной дороги города и тянущееся вдоль всей лесополосы, мы делимся: Рэм остаётся в машине, чтобы ездить по шоссе и осматривать местность поверхностно, а мы с Таем бежим вглубь лесных насаждений. В итоге, к счастью для неё самой, Магдалену первой находит Тай.

Они и правда тестировали какое-то оружие, правда, когда к месту их временного сбора прихожу я, все вещи уже собраны по мешкам. Единственное, что выдаёт их — витающий в воздухе запах пороха.

— Что вы здесь делаете? — строго спрашиваю я.

Нужно быть увереннее. Нужно спрашивать так, словно у них есть только два варианта: ответить мне честно или умереть.

Молчание. Спровоцированное страхом или неуважением — сказать сложно. С одной стороны виноватые взгляды троих оборотней, а с другой — непроницаемое лицо Магдалены и её скрещенные на груди руки.

— Я не хочу, чтобы наши отношения продолжали быть такими, — продолжаю я. — Как мы можем рассчитывать на перемирие с людьми, если его нет даже внутри нашей стаи?

— Нам не нужно перемирие, — заявляет Магдалена. — Нам нужна…

— Месть? — усмешка сама появляется на губах. Лицо Магдалены вытягивается. — Месть за моего отца? За то, что вам пришлось убить его, когда он предпочёл человека членам своей стаи?

Я буквально цитирую то, что прокручивала в голове последние несколько лет. Слова, сказанные самой Магдаленой в день, когда она и ещё несколько взбунтовавшихся напали на папу.

— Тебе известны законы, по которым мы живём, — сообщает Магдалена. — Убийство, которым карается предательство, считается вынужденной мерой и не является преступлением.

Я внимательно рассматриваю Магдалену и троих её ближайших соратников, выглядящих не такими уверенными в своей правоте, как их негласный лидер. Вспоминаю отца, плачущего над его телом Тая и момент, когда брат ушёл с Боунсом, а я осталась, сделав, как мне тогда казалось, тот самый вынужденный правильный выбор.

Потому что таким был закон, веками складывающий костяк нашей стаи. Закон, который мой папа так старательно пытался обходить всеми возможными способами, потому что понимал, насколько он абсурден.