Так поступаю и я. Но в отличие от других, не только в чём-то одном, но в каждом своём действии, предыдущем и последующем. Я давно позабыла, что моя жизнь принадлежит мне, потому что её ценность перестала иметь для меня значение. А всё, что заставляет двигаться — это мысли о том, что будет с теми, кто мне дорог, если вдруг мне надоест играть в игры, в которых я всегда проигрываю.

Это неправильно. В моих руках молоток и гвозди, и я забиваю их в крышку гроба, в котором сама же и лежу. Весь мой мир в огне, и я — та, кто поливает всё вокруг бензином в попытке потушить пожар.

Я почему-то решила, что давно сбилась с пути, и поэтому окончательно отпустила штурвал, позволив судьбе самой управлять моей жизнью как брошенной в объятья стихии лодкой — и это вместо того, чтобы хотя бы просто выровнять её, остановить качку.

Маленький шаг — это всё-таки шаг. Пусть даже в неправильном направлении. Ведь это значило бы, что я пытаюсь, а не сдаюсь без борьбы.

Именно так поступила эта маленькая храбрая девочка передо мной, и её брат, и Ваня, и всё, кто, как я знаю, проходили через что-то, что могло бы заставить их думать о смерти так часто, что та начинала казаться не фантазией, а воспоминанием.

Я ведь защитница. И если я действительно хочу спасать других, я не имею права обесценивать собственную жизнь.

Это неправильно, и мне нужно… н ет, я обязана снова стать капитаном на этой лодке, даже если в итоге всё, что она сделает — это бесславно пойдёт ко дну.

* * *

Возвращаясь домой спустя около часа, проведённого за разговорами с Ветой обо всём сразу и ни о чём одновременно, я с удивлением нахожу у своего подъезда курящего Бена. Кончик его носа такой алый, что я примерно могу прикинуть — на морозе он простоял явно больше, чем нужно.

— Ты чего тут ошиваешься? — спрашиваю, вытаскивая наушники из ушей и пряча их в карман к телефону, на котором слушала музыку.

— Тебя жду, — спокойно отвечает он, туша сигарету о стену, чуть выше старого объявления о введении комендантского часа.

— Давно?

— Ну, часа полтора.

— А чего не позвонил?

— Я знал, где ты была, и подумал, может, захочешь побыть одна. В конце концов, ты бы так и так вернулась домой, рано или поздно.

— Это глупо.

— Думаешь, когда у меня последние из десяти пальцев на ногах отмёрзли, я этого сам не понял?

Смеюсь. Набираю код на двери, захожу в подъезд. Бен плетётся за мной. Слышу, с каким удовлетворением он выдыхает, оказываясь в тёплом подъезде.

— Что ты хочешь-то? — спрашиваю, когда мы поднимаемся на мой этаж и встаём у двери. Я перебираю связку ключей, выуживаю нужный. — Или просто заняться нечем, вот и слоняешься по городу, за людьми разными как маньяк последний следишь?