— Знаю, — говорит Вета, как мне кажется, только из уважения ко мне и моей идее.

— Но там нет никого твоего возраста, — договариваю я.

И вот тут Вета со мной согласна больше, чем была до этого.

— Но я буду приходить к тебе каждый день, ладно? — я осторожно придвигаюсь к ней ближе, а, оказавшись рядом, треплю её по волосам. — У меня ещё остались игрушки, которые я давно хотела передать в детский дом, но всё никак не могла, а теперь точно знаю, что они попадут в надёжные руки.

— Мне нравится этот заяц, — Вета прижимает мягкую игрушку к груди.

— Это была Славина любимая игрушка, — говорит мама, появляясь в комнате. — Она звала его Тимошей. — Подходит к нам. Меня бегло целует в лоб, а на Вету просто смотрит, но так… Вета жива и здорова, но в маминых глазах как-то слишком много сострадания. — Как твои дела?

— Хорошо. — Вета с мамой учтива и вежлива. — Очень вкусный был обед, Тамара Павловна.

— Тётя Тома, Вета. Мы уже об этом говорили.

Забавно. Не знаю, как здесь, но воспоминание о прошлой жизни, где маме не очень нравился мой друг Кирилл, вечно втягивающий меня в неприятности, в голове проигрывается отчётливо. Специально ли она старается игнорировать их с Ветой родство или для неё все дети в детском доме автоматически становятся «её детьми» — теперь я могу только догадываться.

— Извините, тётя Тома.

Мама качает головой. Ещё раз бегло осматривает нас и уходит к другим детям. Так она останавливается у мальчика, сидящего с воспитателем на полу и складывающего кубики, чтобы показать ему, как лучше построить домик, у двух близняшек, рисующих цветными мелками на пробковой доске, чтобы похвалить их за получившуюся картину, у самой старшей среди всех, кого я видела, девушки с густыми волосами, заплетёнными в толстую косу, чтобы поинтересоваться, что она с таким интересом читает.

Мама не любит свою работу в казённом доме с серыми стенами и облупившейся на оконных рамах краской — об этом она говорила мне не единожды. Но мама любит детей, которые никому не нужны, и только ради них она сюда возвращается.

Я снова обращаюсь к Вете. Задаю ей вопросы о том, как она провела день, а сама думаю, что, оказывается, всем нам, независимо от расы, нужно только одно — те, кому нужны мы.

Так Кирилл никогда не терял надежды, потому что отвечал за жизнь пиратов и сестры, которые, случись с ним что, могли не выжить. Так Лена улыбается, даже когда ей назначают первые серьёзные таблетки, потому что рядом с серьёзным, но потерянным видом стоит Ваня. Так мама откладывает заявление об увольнении в ящик стола, потому что дети, за которых она несёт ответственность, давно стали для неё больше, чем обычные рабочие будни. Так Влас оставил мне письмо, — и теперь я это точно знаю, — чтобы иметь возможность вернуться, если его будут ждать.