Проводив их взглядом, я позволяю себе шёпотом спросить у папы, что значат сказанные Стефанией слова, забывая о том, что вообще-то должна прекрасно быть об этом осведомлена.

Но отец слишком глубоко погружён в происходящее, чтобы заметить в моём вопросе очевидную странность, и отвечает:

— Это значит: «С этой секунды и до конца времяисчисления ты принадлежишь энергии, благодаря которой был рождён, и имя этой энергии — магия. Отныне начинается твоя посмертная служба. Теперь ты Спящий».

* * *

После прощания мама идёт на работу на ночное дежурство, и я навязываюсь проводить её. Обычно детский дом я посещаю редко. Даже мимо лишний раз стараюсь не ходить, прокладывая свой маршрут по городу; слишком уж жалко смотреть на оказавшихся никому не нужными детишек, играющих за высоким крашеным забором. Но в последнее время я становлюсь частым гостем здесь. Самые маленькие начинают называть меня по имени, старшие же уже не глядят с таким откровенным недоверием.

Мне хоть и жалко их всех, но в детском доме я только ради одного.

Точнее, одной.

— Тебе точно здесь нравится? — ещё раз спрашиваю я.

Ощущение такое, будто я предала не только Вету, но и Кирилла. Душит.

Вета сидит напротив меня на краю углового дивана и мнёт в руках мягкого зайца.

— Да, — отвечает, а смотрит куда-то в сторону.

Я оборачиваюсь и нахожу у окна похожую на саму Вету своей хрупкостью девочку в спортивном костюме на размер больше нужного и с коротко подстриженными белыми, практически прозрачными волосами.

— Она болеет, — шёпотом добавляет Вета. — Иногда, когда я чувствую, что во мне накапливается достаточно сил, я создаю иллюзию, где показываю ей жизнь, которая у неё могла бы быть. Во сне, разумеется.

— Зачем?

— Твоя мама сказала, что ей осталось чуть больше года.

— Кирилл для пиратов делал то же самое, — улыбаясь, говорю я.

Только всё равно чертовски грустно, и это никак не скрыть.

Эта маленькая девочка передо мной — боец. Всего тринадцать, а видела, знает и прошла через то, что легко сломило бы любого. Меня — уж точно. Город бездушников… Как вспомню — в дрожь бросает. А я пробыла там совсем немного.

Остаться на месяцы, а то и годы — не представляю, каково это.

— Ты можешь жить в штабе, — напоминаю я. — Если хочешь.