— Твой оптимизм заразителен, — говорю я, возвращаясь к замку.

Беру пистолет и принимаюсь наносить удары рукоятью по железу. Бить приходится долго, и раньше, чем даёт трещину злополучный замок, начинает болеть запястье.

Последний удар, и звон металла сообщает мне о первой победе.

— Ну вот, — говорю я, открывая решётку. — Бронберт, ты можешь выходить.

Химера косится на открывшееся пространство как на что-то потенциально опасное для жизни. И вместо того, чтобы сделать, как говорю я, она пятится назад, цепляясь рукой и лапой за железные прутья за спиной.

— Не стоило открывать, — Бронберт качает головой. — Не стоило.

Сейчас, когда он виден мне чуть лучше благодаря фонарям, которые принёс Бен, я понимаю, что передо мной парень… Или тот, кто когда-то был им.

— Почему?

— Я голоден. Очень голоден.

— Слава, — зовёт Бен. — Забыла, чем Христоф и Влас кормили своих химер?

Плотью.

Бронберт трясётся всем телом. Я разрываюсь между желанием спасти его и наконец выстрелить, избавив его от мучений.

— Ты знаешь, куда ушёл Христоф? — спрашиваю я.

Бронберт жмёт плечами (или мне так кажется; уже сложно отличить его перманентную трясучку от обычного незнания).

— Ты сюда поговорить пришла или разобраться? — спрашивает Бен.

— Мы можем сделать и то, и то, — отвечаю я. — Бронберт, ты пойдёшь с нами.

Я протягиваю ему руку. Меня ждут мгновения перед тем, как события пойдут по одному из двух путей: либо Бронберт вцепится в моё предплечье, и тогда всё будет кончено, либо он сумеет совладать с тем, кем стал, отыскав где-то внутри себя остатки того, чем он когда-то был.

— Откуда ты родом, Бронберт? — продолжаю я, пока тот не принял решение. — Кто ты?

— Индра, — произносит Бронберт. — Был индрой. Кто я сейчас, и сам не знаю.

Индра… Ничего такого я не помню. Вопросительно гляжу на Бена.