— Они расскажут Авелю, а ему я не доверяю.

— А мне? Мне ты доверяешь?

Теперь у меня точно нет другого выбора, как дать Васе хоть какую-то часть правды. Он — миротворец, а ещё он близкий Аполлинарии человек. За его помощь мне не придётся бороться: в случае чего, он всегда предложит её сам.

Поэтому я выкладываю Васе всё, как есть, умалчивая лишь о пространственно-временном путешествии. И выражение, которое приобретает Васино лицо, становится точкой для моего монолога.

— Почему ты решила отказаться от помощи Совета? — спрашивает он осипшим голосом.

— Они лишь усугубят ситуацию, — отвечаю я. Беру Васю за руку и некрепко сжимаю. — Я доверяю тебе. А ты мне?

— Как и всегда, — без промедления заверяет меня Вася. — Но ты знаешь правила: если нас поймают, то мы будем изгнаны. Даже мой отец не сможет нас спасти.

Отец Васи, Григорий — первый страж наряду с Авелем и Катриной. Сейчас состоит в Совете: высшем правительстве нашей общины.

Но больше этого меня беспокоит изгнание, которое упомянул Вася. Я знаю, что это. Точнее, Аполлинария знает.

И ничего хорошего это не сулит.

Мы должны быть осторожны. Не допускать оплошностей. Теперь, когда на нас возложена такая ответственность, любая ошибка может привести к трагедии, последствия которой будут исчисляться человеческими жизнями. А потому с этого момента мы утверждаем Список Трёх — законы, нарушив которые страж будет лишён всех привилегий и изгнан из общины посмертно.

После разговора с Васей нахожу Нину и Бена в столовой, за столом, ломящимся от угощений, к которым они даже не притронулись. Сидя друг напротив друга, они, склонившись вперёд, бурно перешёптываются, косо поглядывая на служанку. Когда я вхожу в комнату и коротко ей киваю, она тут же уходит.

— Ну что там? — спрашивает Бен.

— Почём знаю? Меня Вася к Бронберту не пустил.

— И что теперь? — не унимается Бен.

Я пожимаю плечами. Бена такой мой ответ не устраивает, поэтому он оборачивается на Нину.

— Мне одной кажется, что то, что мы не нашли на месте Христофа — это знак? — произносит она, пустым взглядом уставившись в стену.

— Знак? — переспрашиваю я.

— Ну да. Вдруг могло случиться что-то плохое? Мы же знаем, что Христоф в этом времени очень силён. Что, если мы бы заявились к нему, а он такой — на! — и не оставляет от нас и мокрого пятнышка?

— Не уверен, что он и правда может это сделать, — с сомнением произносит Бен.