Я шагаю туда, последняя хорошая часть меня держится за искру, как за плот. Я падаю на колени, роюсь среди обломков, куски стеблей пронзают своим видом меня, как копья. А потом я нахожу слабый пульс жизни. Один крохотный цветок как-то выжил. Один из сотен, и хоть он примят, он еще жив. Едва жив, но, может, я могу работать с этим. Я спасла цветы на могиле Бри. Спасу и этот. Если нет… если я не смогу…

Я держу руки над ним, прошу его жить. Я вкладываю все сердце, и зубы уже не давят на губы, а когти — снова ногти, крылья пропадают. Я ощущаю, как лепестки задевают мою ладонь, открываю глаза. Гиацинт, черный, как глаза Аида.

Я сделала это.

Я встаю и поворачиваюсь к Бри.

Мы смотрим друг на друга среди развалин моего сада.

— Зачем ты сделала это? — говорю я. — Не тут. Почему Али?

Бри смотрит на меня вяло.

— Вот, в чем дело, Кор. Я знаю, что должна сказать, что любила его. И что не хотела, чтобы это случилось. И что я пыталась это остановить. Но это не так. Я не любила его и не пыталась это остановить.

— Так должно стать лучше? — поражаюсь я.

— Нет. Просто я не вижу смысла врать тебе.

— Тогда для чего все это было?

Она издает невеселый смешок.

— Потому что это было лето, нам было по семнадцать, и у меня ничего не происходило. Я всегда думала, что то лето будет лучшим в моей жизни, но, пока мы не прыгнул в море — помнишь? — так не было. Это было гадкое лето на гадком Острове. И когда мы прыгнули, я поняла, что, если хотела, чтобы лето было лучшим, нужно приложить усилия. И когда Али поцеловал меня…

— Он поцеловал тебя? — перебиваю я.

Она кивает.

— Я бы никогда не поцеловала его первой.

Я приподнимаю бровь.