— Не беспокойся, я сам это объясню, — многообещающе сказал Аид. — У меня всегда получается очень доступно. Больше одного раза не требуется.

— Тогда сначала ты, а потом я, — кровожадно сказала царевна. — Только Геката опять будет ругаться, что я слишком мстительная. Когда мы жили в животе у Ареса…

— Геката?! — не поверил он. — Да кто бы говорил! Вообще, герои обнаглели. Тесей ещё ничего, но тот, который лапиф, вообще по-хорошему не понимает!..

— А он у них зачинщик, — со знанием дела сказала Макария. — Слышал бы ты, как он перечислял, как именно он собирается мной обладать, ну, то есть мамой! У-у-у! Да у меня от одного этого списка едва не появилось желание записаться в девственные богини! — она мысленно пообещала себе обсудить список с Минтой (в смысле, с Герой). — Только они там все двинутые!

— Не надо, — серьёзно сказал папа. — Олимп этого не переживет.

— Ну почему вы все так говорите, — проворчала царевна. — Ты, мама, Геката…

Отец с пониманием усмехнулся, но не успел ответить: в глаза хлынул яркий свет Верхнего мира — они очутились на поверхности. Макария ещё терла глаза, а Аид уже соскочил с коня и помог ей слезть.

— Идем на звук, — шепнул он, показывая куда-то в сторону небольшой рощицы.

Оттуда доносились звуки какого-то хмельного гульбища, и, судя по звукам (в которых не слышалось ни одного членораздельного слова) гуляли довольно долго и набрались, опять же, серьезно. Макария недовольно наморщила носик — она совершенно не понимала пристрастия смертных ко всяким средствам для затуманивания рассудка. Особенно если его от природы не очень-то много.

Царевна подошла поближе и определила, что в непосредственной близости от входа в Подземный мир (к которому обычные, нормальные смертные старались не приближаться) расположились три циклопа. Они сидели у большого костра, пили что-то из ведер, горланили песни и…

И жарили на открытом огне нанизанные на копья человеческие руки, ноги и безголовые туловища.

Одно из них, крайнее, было женским.

Мамочка!..

— Мамочка, мамочка, мамочка! — завопила Макария, выскакивая из кустов. Какие там силы, она была готова порвать их на части голыми руками! Если они и правда жрут маму, если они…

— Хы, ещё одна, — повернул лобастую башку циклоп.

Собственно, это было последнее, что он успел сделать — через миг ему в горло воткнулся двузубец. Оставшиеся циклопы прожили дольше секунд на десять. Они успели разглядеть папу Аида, с воплем броситься на него… и рассыпаться горстью праха.

От одного его взгляда.

Правда, потом папа Аид сел на траву, закрыл лицо руками и сказал что-то по-скифски. Кратко, но очень выразительно. И маленькая царевна не могла с ним не согласиться — скифские ругательства отражали ситуацию как нельзя лучше.