Тут Афродита, уставшая от монотонного чтения рун, с досадой подумала, как ей не повезло с союзницами — две из них годятся лишь на то, чтобы взаимно нейтрализовывать друг друга, а остальные и вовсе бесполезная серая масса.

Бесполезная масса сторожит магический круг, столпившись вокруг в количестве сорока штук (лучше перестраховаться), бесполезная масса патрулирует коридоры Олимпа, бесполезная масса ждет того часа, когда она, Афродита, дочь Урана, перепишет судьбы и сядет на трон Олимпа. Глупые, жалкие, бестолковые, ведомые создания. Стоит сказать им, что она бьется за права всех женщин — так они и не подумали даже о том, что нужно самой Афродите. Что за её словами о вечной победе Любви кроется нечто более прозаичное.

Что самой Афродите всего лишь хочется примерить золото олимпийского трона к своему лицу.

Золото олимпийского трона — к золоту волос. Так просто, не правда ли? Неужели олимпийский трон к лицу лишь Эгидодержавному Зевсу? Морской трон к лицу Посейдону, он здорово оттеняет его глаза — синие, словно море — а подземный трон — тьма и пепел — это волосы «племянника» Аида. Им их троны идут, и Афродите они без надобности. Безбрежная синева моря и непроглядная тьма Тартара её не привлёкают — пожалуй, она отдаст Подземный мир Афине, а Море — тоже кому-нибудь из союзниц, придумает. Только не Артемиде, а то её тяжело представить на морской охоте…

Тут Афродита заставила себя отвлечься от бесполезных мечтаний, приняла из рук подбежавшей нимфочки ковш с нектаром и отхлебнула.

Итак, два с половиной часа. Пожалуй, уже меньше — два с четвертью. Руны уже чертить не нужно, только ждать, глядя, как бурлит в котле смесь из ихора Зевса и Посейдона, плюс ещё с десяточек компонентов. Потом — добавить кровь (уже почти ихор) Аида из маленького пузырька — и писать, переписывая судьбы и творя новый мир. Его кровь можно добавить и прямо сейчас, только времени может не хватить — поэтому нужно ждать.

Ждать.

Ждать под хищным взглядом Афины, которой не терпится все смешать, ждать, зная, что Аид может очнуться, Зевс и Посейдон могут освободиться, Деметра — спятить окончательно, и Артемида после зрелища Ареса, насилующего Персефону, как-то может даже уже не совсем надежна (кажется, её все же следовало вывести), ждать, зная, что Афину нужно как-то развлечь, а то она уже поглядывает сквозь прорези шлема на неиспользованные остатки ингредиентов для зелья. Да уж. Пожалуй, все же следовало исхитриться и завербовать Гекату, а не пускать все на самотек, позволив Аресу её поглотить. Следовало бы…