— А мы здесь, — мрачно прозвенело из-за спины. А затем ещё и хихикнуло.

Аид обернулся, пытаясь прикинуть, что нужно сделать с Убийцей, чтобы тот начал хихикать (по всему выходило, что просто стукнуть чем-то тяжелым, пожалуй, недостаточно) и обнаружил рядом со стандартно-мрачным Танатом счастливо-восторженную Макарию с хтонием в руках:

— Папочка! Ты живой! — завопила она, бросаясь обнимать и его, и Персефону сразу. — Представляешь, Убийца почувствовал твою смерть! Да! Мы так испугались! Он хотел сразу лететь к тебе, но я прыгнула и…

— Я летел, а твоя дочь болталась внизу, едва не оторвав мне ногу, — с мрачной обреченностью в голосе вставил Танат.

— … и мы оказались тут! Ты стоял там, весь в крови, в смысле, в ихоре, Артемида валялась на коленях, у мамы был такой взгляд, словно она только и ждет, кому бы оторвать голову, поэтому мы решили не лезть, а спокойно дождаться, пока мамочка не прибьет Артемиду и ей не полегчает!..

— Плевать я хотела на эту дуру, — пробормотала Персефона, обнимая дочь. — Нет, ну вы видели?! Она дождалась, пока мы все отвлечемся, схватила копьё, а потом сразу — амнистию. Ха! Никаких амнистий не…

— У-О-О-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!!!!!! — из-за полуоткрытой двери чулана раздался длинный, полный муки мужской вопль.

Персефона перестала шипеть от злости.

Макария перестала вдохновенно щебетать.

Танат мгновенно выхватил меч.

Нарисовавшиеся в дальнем конце коридора Геката под ручку с Герой (куда, интересно, они ходили?) замерли на месте и переглянулись.

Аид отпустил Персефону с Макарией, ощутил в руке рукоять двузубца и шагнул к чулану, прикидывая, что это там может так орать. Или кто. По всему выходило, что и некому, и нечему — кроме, опять-таки, Артемиды… и Ареса.

Вопль сменился грязными ругательствами; дверь распахнулась, на белый мрамор коридора решительно шагнула Артемида.

Ее одеяние — одеяние амазонки — было забрызгано ихором (Аида, или ещё кого — как тут разберешь?), глаза были опущены. В левой руке был охотничий нож, и с его лезвия капали искрящиеся золотистые капли. В правой… разглядев, что там, Аид опустил двузубец и с досады сказал пару слов по-скифски.

— В общем, ты, ну… извини, — неловко сказала Артемида, протягивая свою страшную ношу Персефоне. — Я… действительно не подумала. Зато… вот.

— А что это за мерзость? — с брезгливым недоумением осмотрела «подарок» царица. — Выглядит, как….

— Фаллос Ареса, — любезно пояснила «подружка». — Я его оскопила! Чтобы он больше не мог…

Что именно он «больше не мог», было, в принципе, понятно из контекста, но Артемида зачем-то принялась объяснять, причем во всех красках. Персефона ошарашено смотрела на «подарок», Макария же заинтересовалась процессом и захотела уточнить детали, причем почему-то у Таната; Убийца явственно порозовел от смущения; Геката пришла на помощь Танату и отогнала Макарию, заявив, что незачем нервировать и его, и присутствующих своими неподобающими ребенку интересами; Гера хохотала в голос; Арес в чулане перестал орать и снова перешёл на нецензурную брань в адрес «бешеных лесбиянок»; в другом конце коридора нарисовалась привлеченная воплями Деметра, она тоже что-то говорила…