Вербовать мужиков кроме Ареса Афродита даже не пыталась, подозревая, что они не согласны ни на Афродиту на троне, ни на идею «женского царства». Да и с тем же Гермесом, которого завербовал Арес, заставив дать клятву Стиксом, они намучались — даже с учетом клятвы мерзкий Психопомп ухитрялся лгать, изворачиваться, открыто помогать Аиду с Персефоной и портить решительно все!

А сейчас бы Гермес пригодился. Его можно было бы прекрасно шантажировать благополучием Гекаты, но увы — в виде смертного Одиссея он абсолютно бесполезен. А, впрочем, пусть бы и с ним — тогда концепция «дать каждому то, что он хочет» дала бы сбой.

Концепция, Концепция, Концепция… в какой момент её сторонницы начали именовать её с большой буквы? Для тех, кто противостоял ей, Концепция, очевидно, была чем-то сложным и непонятным. Но для Афродиты все было просто и ясно.

Просто добыть кровь и ихор Владык.

Просто столкнуть одного из Владык в смертность — либо вознести смертного во Владыки, ну или как там пойдет.

Просто провести сложнейший ритуал с опасными компонентами, которые в нормальных условиях и не должны смешиваться.

Просто переписать все судьбы по своему усмотрению.

Просто… кому-то уже сложновато? Ерунда. Средства могли быть и были довольно своеобразными, но для Афродиты цель Концепции всегда была проста — дать каждому из участников (и, конечно, себе) то, что он хотел больше всего.

Афродита допила нектар и отдала пустую чару попавшейся под руку нимфе. Задумалась на минутку, пытаясь прикинуть, чего же она хочет в данный момент (ну, кроме того, чтобы два часа прошли побыстрее), и поняла, что, кажется, уже не против начать получать свою порцию власти. Мало ли как оно обернется дальше. Тащить сюда золотой трон как-то ещё вроде и не с руки, но вполне можно привести его нынешнего обладателя — полюбоваться на благородное и прекрасное лицо Зевса, которое наверняка вытянется, когда он поймет, что проиграл.

— Приведите Зевса, — коротко скомандовала Афродита послушно застывшим приспешницам из сторонниц Концепции. — Хочу, чтобы он стал свидетелем моего триумфа.

— Зачем? — изумилась Афина из-под шлема, от удивления она даже перестала проверять символы. — А… а он точно ничего нам не испортит?

— Не должен, — отмахнулась Пенорожденная. — Понимаешь ли, я хочу, чтобы он понял, что его переиграла богиня Любви. Чтобы он осознал, что Любовь — великая, мудрая, всеведущая Любовь, побеждает все. Даже Власть. Потому, что Власть — она и есть Любовь… кхм… — Афродита замолчала, сообразив, что как-то перестаралась в желании пафосно объяснить свои мотивы (увы, ни одну из её сторонниц почему-то не вдохновляли её беседы о всепобеждающей Любви).