Багровое пламя погасло; в этот же миг грянул оглушительный, страшный взрыв.

***

— Ух, — сказала Макария, открывая глаза, и тут же повторила на пробу, желая убедиться, что звуки вернулись на своё место. — Ух, ух.

Она ясно помнила молнию, сорвавшуюся с пальцев дедушки Зевса, страшный, беззвучный взрыв и багровый свет, обжигающий глаза.

Дальше шли непонятные, обрывочные не то воспоминания, не то галлюцинации.

Беззвучно кричит Афина… багровый свет становится белым… свет ползет к ним, хочет взять, задушить, смять в комок… из рук папы Аида вырывается тень, она не дает свету добраться до живой плоти — он бессильно расползается, стекает словно с невидимого щита… дедушка Зевс снова хватает молнию, бросает — его лицо дышит суровостью, брови насуплены…

Папа Аид смеется.

Свет тускнеет, и щит из тени тоже тускнеет… третья молния… даже и не молния вовсе, ослепительный сгусток божественной силы, силы Зевса… багровый свет рыщет, словно живое существо, пытается дотянуться до божественной плоти… Зевс падает без сил, его накрывает тень… до Зевса не добраться, и багровый свет, уже исчезая, легонько, словно играя, подхватывает олипийский дворец… швыряет… вот и папа, кажется, падает… падает, да, на губах — отзвуки скифских слов, не забыть бы уточнить у Гекаты, что они значат — багровый свет окончательно гаснет, и олимпийский дворец падает, разлетаясь мраморными обломками… обломки прорывают тень, падают на землю… Макария понимает, что не успеет убраться с их пути, успевает лишь вскинуть руки, защищая голову… мир исчезает для неё в тот самый миг, когда что-то врезается в неё сбоку и, падая, увлекает за собой.

Царевна моргнула, приходя в себя: дышать и вообще лежать ей было тяжеловато — на ней что-то лежало. Макария потрогала это «что-то», пытаясь определить, что это такое, местами теплое и жесткое, и местами, опять — таки, жесткое, но уже холодное, прижимает её к земле, осторожно выскользнула и отползла в сторону. Как оказалось, на ней лежал, прикрывая её крыльями, обмякший и потерявший сознание Танат. Макария сложила его крыло и повернула Убийцу на бок — голова откинулась в сторону, из уха потекла струйка крови.

От резкого движения Танат приоткрыл мутные глаза, и Макария успокаивающе погладила его по щеке:

— Лежи, Убивец, — ласково сказала она, устраивая Таната поудобнее и поднимаясь на ноги. — Пап? Мам? Геката?..

Ни мамы, ни папы в обозримом пространстве не наблюдалось. Во все стороны, куда ни посмотри, все было покрыто копотью, валялись обломки зданий, крупные и мелкие закопченные до черноты куски мрамора, вповалку лежали, временами постанывая и пытаясь подняться, какие-то тела, а прямо по курсу имелась гигантская воронка.