— Так мы их за неделю… придумай что-то.

— Что?!

Что он может придумать, неудачник и последний из рода. Могучего, славного рода, который… который виноват в том, что случилось.

И должен бы уйти.

Это ведь будет справедливо.

— Что-нибудь! Да очнись ты! — от пощечины, отвешенной Лассаром, лопнула губа. И вкус собственной крови отрезвил. — Они же давят… по мозгам. Поэтому мы их и не увидели. Пока еще держимся…

Человек в строю покачнулся и разжал руку. Меч его упал, чтобы исчезнуть под очередной живой волной. И человек готов был сам ступить на неё, но Легионер рывком убрал его за спину.

Морочат?

Крысаки не обладают ментальными способностями. Или… эта нежить жила здесь давно. Сотни лет, если не тысячи…

Думай, Ричард.

Думай, пока люди живы. Пока… ты что-то можешь. А можешь ли? Несомненно. Ведь есть то, что всегда было с ним. С рождения? Или позже?

Какая, впрочем, разница.

Он сделал вдох. А выдохнул на ладонь клубок тьмы. Крохотный получился, но…

— Иди, — Ричард подул на него, и клубок поднялся.

…белые пушинки одуванчиков танцуют в воздухе. И он снова и снова пытается поймать, собрать…

Нет. Не сейчас.

Потом.

Он со всем разберется потом. И повинуясь воле его, тьма плывет, расползается, распадается на сотни нитей-одуванчиков, а те падают в живое море. И становится вдруг тихо.

Тихо-тихо, потому что тьма, рассыпаясь, множится. А с ней рассыпаются и крысаки. Они застывают, разом позабыв о людях. И садятся. И темные глаза их полны восхищения. В них, в этих выпуклых круглых глазах, видна и тень разума. Но лучше о таком не думать, иначе и вправду недолго сойти с ума.

А Ричард не может позволить себе безумия.