— Голова болит, — отозвались ей. — Голова… просто невыносимо.

— Сочувствую.

— Она не может болеть!

— Почему?

Нет бы обрадовался, что Ариция нашлась. Если он здесь, то явно потому что там, в Замке, решили-таки спасать потерявшихся невест.

— Потому что я мертв! Мертвые не ощущают боли.

— Извините, — стало немного неудобно, потому что в глубине души появилось подозрение, что вот та вспышка на площади, окончательно оживший виверн и головная боль лича немного связаны.

Ксандр поднял голову.

— Свет… яркий. А запахи наоборот. Почему?

— Ну… — Ариция прикусила губу. Говорить или нет? Матушка, когда они с Лети что-то такое утворяли, всегда просила говорить. Правду. И обещала, что тогда не станет ругать. Но все равно потом ругала… а с другой стороны, он ведь поймет. Рано или поздно

Это он просто пока не сообразил.

Голова ведь болит. И думать тяжело. А поймет и тогда…

— Может… потому что… вы немножечко живой? — робко спросила она.

— Я мертвый.

— Были.

— Мертвые не оживают.

— Как правило. Иначе это было бы до крайности неудобно.

А глаза у него красные и слезятся. И бледность эта… то есть он все еще бледный, но теперь с характерным сероватым оттенком, который бывает у живых людей после долгой болезни.

— Но вот… понимаете… у меня дар.

— Дар, — послушно повторил Ксандр.