— Лучше золотом, — вырвалось у Брунгильды. И Ульрих нахмурился. — Извини. Это… нервы. И жениться на первой попавшейся деве — плохая затея.

Вот ведь… ожил на её голову. А остальные? Если один ожил, то и остальные… и что, они тоже жениться захотят? Или это один такой, Брунгильде попался?

— Ты сперва оглядись… — сказала она мягко, успокаивая. — Дев много, может, какая другая…

— Ульрих фон Виттенгроф всегда держал свое слово! — возмутился Легионер. — И мы знакомы. Некогда ты в милости своей снизошла до меня, зачарованного, подарив мне знак своего расположения.

Это когда ж она успела-то?

Легионер вытащил откуда-то платок. Её, Брунгильды, платок… и вот что с ним делать? С Легионером.

— Я, пусть и беспамятный тогда, понял, что судьба смилостивилась над душой моею…

Чтоб его, болезного…

— Слушай, — перебила Брунгильда, пытаясь отделаться от мысли, что не совсем живым Легионер ей нравился больше. — Тут… такое дело. Мы в Проклятом городе. Понимаешь?

— Я помню, о прекраснейшая…

— У тебя уже есть одна прекраснейшая. Твоя эта… Элеонора…

— Увы, она давно мертва, как и дети её, и внуки… время беспощадно к людям.

Интересно, он такой болтливый сам по себе или потому что молчал долго? Брунгильда подавила вздох. Ладно, пусть прекраснейшая. Ворон еще когда говорил, что хоть горшком называйте, только в печь не сувайте.

— Нам надо найти остальных.

— Прекрасных дев?

— Очень прекрасных.

— Ни одна из них не сравнится с вами! Ибо очи ваши сияют, подобны звездам…

Боги, дайте сил!

— Найти и спасти. От демона. Или демона.

— Демона спасти?