Будто примеряясь, кого первым жрать-то.

Брат Янош, дракона завидевши, споткнулся. И остановился. Хотя остановился не только он.

— Гм, — сказал брат Янош. — Вот как-то… иначе я себе их представлял.

Дракон выгнул шею, длиннющую, что у лебедя. Поблескивала черная чешуя, смыкались над спиной паруса крыльев. Когтистые лапы оставили на камне следы.

— Более… изящными, что ли?

Дракон поднялся и засвистел, как показалось, с обидою.

— Это она, — произнес Антонио, выбираясь из какой-то щели. — А потому поаккуратнее со словами. Женщины на диво обидчивы. Даже если они драконы.

Дракон склонил голову.

Нападать тварь не спешила. Сыта была? А надолго ли этой сытости хватит? И если вдруг решится напасть, то… то меч против дракона — это даже не смешно.

— А ты-то откудова знаешь?

— Жизнь, — ответил Антонио и клинки убрал. А потом вовсе руки поднял. — Я с миром…

— Ишь… бедный, — вздохнул брат Янош.

— Он с животными ладит, — дэр Гроббе смотрел на драконицу. Вот она голову наклонила, и в желтых выпуклых глазах отразился Антонио. Вот приоткрылась пасть, а вокруг головы растопырился щит из костяных шипов. Драконица тряхнула головой и потянулась…

— Сожрет, — с каким-то азартом постановил Брав.

— Подавится…

— Тише вы, — шикнул дэр Гроббе, пытаясь понять, что же делать, если Антонио все же сожрут.

Тот приближался медленно, бочком. И меч убрал.

Может, и вправду по голове чем приложило-то? Хотя… он и раньше никогда не понимал, что там в этой голове твориться. А теперь, выходит, и вовсе.

Драконья морда коснулась человеческой руки. Осторожно так, словно зверюга эта осознавала, сколь огромная она и как мал человек.