Чаинки суетливо затанцевали в чашке.

– Это намек на то, что вчера я совершила ошибку?

– Вы сделали то, что сделали, – Антея переплела лодыжки. – Поступи вы иначе, вы не были бы собой. Не ждите от меня ни похвалы, ни осуждения, я здесь не для того, чтобы заниматься вашим воспитанием. Так что там с чаем?

С чаем не было ничего.

Я обхватила чашку ладонями и попыталась представить тепло. То, как почти горячий фарфор касается кожи. Как меняется вкус и запах, когда чай нагревается. Мысли то и дело скатывались во что-то другое. Злится ли Кондор и знает ли он, где я? Вернулся ли он вообще? Куда делся Ренар? Вдруг Блэкторн забрал его и сейчас выясняет, что вчера случилось?

Ладони Антеи легли поверх моих, сухие, с худыми пальцами, на которых не было колец.

– Давайте попробуем вместе, – сказала она. – Почувствуйте тепло, моя маленькая ледяная фея.

Легче не стало, совсем.

От Антеи пахло влажной землей, ладаном и самую малость – бхартским табаком, так же, как у меня в спальне. Или чем-то оттуда – тяжелым, маслянистым, восточным. Ее кожа была теплой, пальцы легко обхватили мои запястья, словно Антея пыталась нащупать пульс. Это отвлекало, сбивало с толку, уводило мысли куда-то совсем не туда, куда им следовало ползти.

Мне не нравилась эта близость. Она смущала меня, как вторжение чужака, как чужое дыхание на затылке в тесной толпе.

Я почувствовала, как вспыхнули щеки, – и в тот же миг пальцам тоже стало горячо, словно жар моей крови стек по ним – и впитался в фарфор.

– Ай!

Если бы Антея не держала меня и чашку, я бы опрокинула кипяток себе на колени. Но она успела удержать – и чашка, от которой поднимался пар и запах бергамота, оказалась на столике между нами.

– Чудесно, – Антея отстранилась. – Чуть хуже, чем с холодом, но тоже есть, с чем работать.

***

Я проснулась задолго до полудня, но Антея не отпустила меня домой сразу после завтрака.

– Раз вы оказались здесь, леди Лидделл, – сказала она. – У меня есть, чем вас занять. Бурная ночь – не повод отлынивать от занятий!

Вместо сорочки и атласного халата мне выдали простое льняное платье, старое, чуть жмущее в груди, с длинноватым подолом, фартук и перчатки. И нож, большой, острый нож с костяной рукояткой – им я нарезала корешки, крошила сочные стебли каких-то растений – в перчатках, чтобы едкий сок не попал на кожу. Антея занималась тем же самым. Она сменила утреннее платье на удобные бриджи и рубашку с коричневым жилетом, подвязала волосы косынкой, чтобы не лезли в глаза – и стала вдруг кем-то другим.