Я села, спустив ноги. Пальцы в шелковых чулках коснулись прохладного паркета.

– А где сама Антея?

– Я не рискнул спрашивать ее о планах на ночь, – Ренар задумчиво посмотрел куда-то вниз, на пол, словно смутился.

– Тогда попрошу тебя помочь мне снять платье, – сказала я, нащупывая в волосах еще одну невидимку. – Одна я не справлюсь с застежкой.

К моей радости, он не стал ни язвить, ни даже просто шутить на эту тему, а просто помог расстегнуть десяток пуговиц, которые шли вдоль спины, и стянуть платье.

– Нам придется рассказать Кондору про Вивиану, – сказала я, прячась за ширмой. – И про бхартский табак. И про Феликса.

– Значит, не будем делать из этого тайну, – тень Ренара чуть сместилась, хотя я не слышала его шагов. – Я бы поостерегся врать Кондору, по крайней мере, в таких вещах.

– Да, – отозвалась я. – Я бы тоже.

И прикусила губу.

С застежками на корсете пришлось справляться самой.

Ренар не стал ждать, когда я вылезу из-за ширмы. То ли устал, то ли жалел мое самолюбие.

– Зови, если снова приснится кошмар, – сказал он.

Дверь закрылась с легким щелчком.

Ага, подумала я, ежась, потому что ткань чужой сорочки оказалась прохладной и скользкой. Обязательно. Если ты сам не услышишь и не придешь, сторожевой лис.

Я задула свечу и забралась под одеяло почти в кромешной тьме. Подушка пахла незнакомо, чем-то пряным и очень теплым, как ароматические пирамидки в индийских магазинах. Я обняла ее и уткнулась носом в ткань.

Бхарта. В этом мире Индия – это Бхарта.

И табак, который курили в доме Вивианы, пах очень похоже.

Стало тревожно и грустно, и очень не хватало привычной кошачьей тяжести в ногах и язвительных, но отрезвляющих реплик Ахо.

Я перевернулась на спину и уставилась в темноту, скрестив руки на груди, прямо поверх одеяла.

Придумывать оправдания, когда ты знаешь, что виновата, последнее дело. Унизительно и паршиво.