— Тайр… — мальчишка был перепуган. — Это звери такие — они по весне вдвоем охотятся! Один зверь к себе подманивает, а другой рядом прячется, охотится на того, кто к первому приближается. За их шкуру столько платят, что на эти деньги семье год можно жить! Звери умные, но выходят из своих нор только ночами, и потому добыть их очень трудно… Папа вышел, только успел осмотреться, а второй на него и накинулся… Хорошо, что папа далеко от входа не успел отойти!

Теперь понятно, отчего охотник решил рискнуть — как обычно, все упирается в деньги, только вот иногда головой надо думать, перед тем как что-то делать собираешься, но что сейчас об этом говорить…

— Так чего стоите, раздевайте его!.. — только что не рявкнула я, и непроизвольно посмотрела в окошко, надеясь увидеть этого самого тайра. Повезло: зверь сидел едва ли не напротив окна, не отводя глаз от избушки, и я едва не ахнула от восхищения, настолько был красив тайр. Размером зверь был с крупную рысь, но его шкура отливала самым настоящим серебром, и при каждом движении на шерсти хищника словно вспыхивали снежинки. Такое впечатление, что у этого зверя не шкура, а наряд из драгоценных камней. Грациозная посадка головы, уши с кисточками, удивительно красивая морда, и мне даже показалось, что у него осмысленный взгляд… Да разве можно на такую красоту руку поднимать?!

Однако у этой невероятно красивого зверя оказались очень длинные когти и крепкие зубы, и раны, которые он нанес охотнику, мне очень не понравились. Глубокое ранение на бедре, на руке, мягкие ткани разворочены изрядно, хорошо еще что на животе поверхностные ранения, но крови уже потеряно немало, как бы заражение не пошло… Боюсь, охотник дорогой, если не случится чудо, то ты, похоже, отбегался, причем навсегда. Все, что я могу сейчас сделать — так это только наложить повязки, благо в сундуке отыскалось немного чистого холста.

— Что, плохо дело?.. — с трудом произнес охотник, когда я закончила перевязку.

— Бывает и хуже… — я постаралась произнести эти слова как можно более уверенным голосом.

— Надеюсь…

В такой обстановке все наскоро проглотили ужин, а чуть позже мальчишки закрыли ставни на окнах — уже наступила ночь. На лавке устроили нашего больного, а остальные расположились кто где сумеет, а мне только и оставалось, что сидеть возле раненого, и дела его были не из лучших. Ожидаемо стала подниматься температура со всеми вытекающими отсюда последствиями, а сам охотник стал бредить… Единственное, чем я могла помочь этому человеку — так это то и дело укладывать на его горячий лоб сырую тряпку.