Все, что я могла сказать этому мужчине и его детям, так только то, чтоб они помалкивали о том, что видели, а иначе охотника обвинят в том, что он выздоровел при помощи темного колдовства, а такое обвинение в этом мире относится к числу самых тяжких. С этим все согласились, не колеблясь — знали, к каким последствиям может привести всего лишь подозрение в чем-то подобном. Позже Эж нам пояснил, что в городах церковники за такие прегрешения отправляют на костер, а в прибрежных деревушках могут просто утопить, причем без промедления… Н-да, ну и нравы!

Мальчишки настолько дотошно и с такими подробностями рассказали нам о том, как именно следует идти к реке и каким образом действовать дальше, что лично у меня не было никаких сомнений в искренности их слов. Кажется, отец с сыновьями и сами в глубине души мечтали о том, чтоб мы убрались из этих мест как можно дальше, и ни в коем случае не попали в лапы церковников. Нам без возражений разрешили взять с собой кое-какую еду (а Эдуард еще и прихватил глиняную бутылке с каким-то местным хмельным пойлом), и мы покинули избушку сразу же после того, как взошло солнце. Правда, охотник, взяв меня за руку, выдал на прощание нечто совершенно неожиданное — мол, знала бы ты, молодка, как мне жаль, что нам приходится расстаться! Такую красотку, дескать, мне никак не забыть, и досадно, что мы не встретились в иное время!.. С трудом удержалась, чтоб не ответить нахалу то, что просто-таки просилось мне на язык: я тебя, излишне самоуверенного наглеца, тоже век помнить буду, потому как помимо своей воли вынуждена была на твое излечение свою кровь тратить, а ее излишков у меня нет…

Итак, мы идем битых два часа, стараясь как можно быстрее дойти до места, где следует свернуть на тропку, ведущую к реке. Всем хотелось поскорей покинуть этот лес и оказаться у реки, но Эдуард и тут проявлял нервозность: его злила любая остановка, и он стремился как можно быстрей уйти с тропинки — видимо, опасался, как бы вновь не встретиться с охотниками. Все так, но беда в том, что сейчас не только Лидии то и дело требовался отдых, но и мне тоже — я с утра чувствовала себя далеко не лучшим образом, потому как кровопотеря, пусть и не очень значительная, все же дает о себе знать. Когда мы с Лидией в очередной раз присели отдохнуть, Эдуард едва не вспылил:

— Может, хватит придуриваться? Все пытаетесь изобразить, какие вы бедные и несчастные? Да на вас пахать можно!

— Тон сбавь… — посоветовал ему Эж еще до того, как я успела хоть что-то ответить. — Неужели тебе не ясно, что девушки держатся изо всех сил? Просят об отдыхе лишь тогда, когда уже совсем невмоготу! Им вообще полежать бы не помешало, и сил набраться, а они, тем не менее, идут, сжав зубы, и без жалоб!