– Что делать нужно? – растерялся Фрино.

– Обычную ментальную знаешь? – уточнил Якоб, а потом махнул рукой. – Да знаешь, что я спрашиваю. Скрути их всех на часок-другой, подними всю муть со дна и пускай учатся выпутываться...

– Это еще зачем? – нахмурился Мрамор.

– А ты, умник, молчи и делай что говорят, – подошел и дал ему подзатыльник Якоб. – И так тут работой из-за вас рискую. Вы мне еще потом спасибо скажете.

– Что значит “поднять муть со дна”? – опасливо уточнила я.

– Плохие воспоминания, – глухо ответил Фрино, стараясь на меня не смотреть. – Не понимаю, зачем, но сделать могу. Только предупреждаю, приятного мало.

– И тебе они потом спасибо скажут, – заверил его Якоб. – Давай, парень, я на тебя действительно рассчитываю. Скрути их даже если они будут брыкаться. Уж у тебя-то, надеюсь, хватит на это силы воли.

– Как скажете, – равнодушно пожал плечами Фрино. – Что ж, я заранее извиняюсь. Начнем с пяти минут...

И, почти сразу же меня накрыло какой-то непонятной волной. В глазах потемнело, дышать стало тяжело. Сначала мне показалось, что над нами погасла лампа… но потом поняла, что не в этом деле. Я не могла пошевелиться, даже пальцем двинуть. Такое знакомое, неприятное чувство. Почти то же самое, что сделал со мной Фрино в тот день, когда вырвался на свободу Малум. А потом я поняла, почему Якоб назвал эту неприятную практику “поднять муть со дна”. С моего личного дна, в которое оседало все, о чем я предпочитала не вспоминать, действительно нечто поднялось.

Воспоминание.

Самое мерзкое воспоминание из всех, о котором я благополучно забыла.

Как я вообще могла о нем забыть?

Сад. Дыра в заборе за розовым кустом. На голых руках царапины. Я маленькая, мне пять лет. Улица оживленная. Я – первооткрыватель. Я – исследователь. Я смелая, я сильная, мне не нужны няньки. Девочка-девочка, почему ты одна? Человек в красном. Смотрю на него, а он улыбается – совсем как папа, и усы такие же.

Нет… я не хочу это помнить… не хочу…

Вынырнув на секунду, дернувшись в магической паутинке, что сплел Фрино, я услышала чей-то душераздирающий вой. А потом воспоминания снова поднялись из темноты. Я сижу в темной каморке. Уже я, не Малум. И плачу, плачу, плачу. За дверью ругаются мать и отец. Запереть! Посадить под замок! Позор! Нонсенс! Никто не должен об этом знать!

Забыв о том, что не могла пошевелиться, зажимаю руками лицо.

– Яна… Яна? – голос, но не снаружи а где-то внутри. – Распутывай, Яна. Ты видишь нити? У тебя есть нож, Янка. Я видел, как ты им орудовала.

Голос такой знакомый, но чей?

– Выродок, перестань вопить. Оперным певцом подрабатывать не думал? Давай, дракон, где твои выдающиеся способности к поджиганию магии?