Наир ободряюще улыбнулся. И Настя робко последовала за Лиэлид, легко проскальзывая сквозь толпу гостей.

– Да, в каждой из них есть магия… Но в некоторых исключительно для того, чтобы творить жуткие заклятия и варить ядовитые зелья. А ещё превращать мужиков в послушных баранов… – долетел им в спину запоздалый комментарий Эливерта.

***

– Танец во славу Великой Матери! – провозгласила Лиэлид.

И мужчины отступили к стенам, словно их смыло прибрежной волной, предоставив центр праздничного зала выстроившимся в круг дамам.

Музыка смолкла.

И в наступившей торжественной тишине неожиданно звонко и нечеловечески прекрасно прозвенел чистый высокий голос. Настя в потрясении искала источник звука. И увидела, что в центр зала, закрыв глаза и подняв руки к сводам, изукрашенным гирляндами белых роз, вышла Инсфирь. Это её голос пронзил ночную тишь Жемчужных Садов.

В песни её не было слов, лишь сочетание удивительных звуков, странных и прекрасных одновременно. Настя и не представляла, что человеческое существо способно петь так, что бы в мелодии сливались трели птиц и отзвуки дождей, шёпот ветра и шелест ночи. Впрочем, ведь Инсфирь и не была человеческим существом.

Протяжная и светлая нота перешла в ритмичный напев, и тут уж осторожно, и пока ещё негромко, вступили молчавшие до той поры музыканты.

И началась Великая Мистерия!

Танцовщицы потекли неспешной рекой, выстраивая странные узоры своего хоровода. Они попарно, словно играя в «ручеёк», сходились в центре, в танце кланялись Инсфирь, а та по-прежнему продолжала не то песнь, не то какое-то магическое заклинание. Она, по-видимому, отождествляла собой воплощение Великой Матери.

Лиэлид была права: Настя без труда подстроилась под общее движение танца. Что-то мистическое открылось ей в эту ночь, в эти волшебные мгновения. И голос Инсфирь отдавался эхом в самой глубине души, электрическим током струился по позвоночнику, пульсировал в сердце и венах, становясь частью её крови, её дыхания. И что-то дикое, первобытное и могущественное пробуждалось внутри.

Радость, шальная и светлая, как детское бесстрашие, охватила Рыжую. Её переполняла свобода и лёгкость. И в неистовом кружении танца Настя вдруг ощутила себя самой прекрасной из дочерей Матери Земли, ощутила в полной мере свою силу, соблазнительность, величие и женскую мудрость.

И судя по тому, как сияли глаза танцующих рядом, их тоже охватили подобные чувства.

На какой-то краткий миг Рыжая успела заметить зачарованные взгляды мужчин, что наблюдали за их танцем. У Насти по спине мурашки пробежали – она представила себя танцовщицей в султанском гареме. Но мысли эти отступили очень быстро. Танец-мистерия заставлял позабыть обо всём.