– Умом ты повредилась, Рита! Я никто, – горько воскликнула Анладэль. – И сын мой будет здесь никем! Если успеет на свет родиться… Неужто миледи Ольвин и вправду избавиться от меня решила?

– Так и есть. Сама мне сказала давеча… – Рита вздохнула тяжело, села подле лэмаяри. – Берегись её, девонька! Страшное она удумала!

И Старая волчица поведала без утайки обо всем, что услышала утром от владетельной госпожи.

***

– Если бы моя мать узнала о замысле Ольвин чуть раньше, когда она только появилась в замке, вести эти не напугали бы её, но скорее обрадовали. Ведь она и сама мечтала только о смерти. О возможности избавиться раз и навсегда от своей горькой участи, от позора, от ненависти, что сводила её с ума! Да, все эти долгие зимние месяцы она жила где-то на грани безумия! В сердце её скопилось слишком много противоречивых чувств, и от этого невозможного соседства не было спасения. Душа её металась в поисках спасения, но сбежать от себя невозможно. Она ненавидела Форсальда, как только можно ненавидеть того, кто отнял у тебя абсолютно всё: дом, родину, честь, семью, любовь, гордость, небо над головой! А ещё море…

Кайл улыбнулся грустно – наверное, вспомнил то самое море, на берегах которого он вырос.

– У лэмаяр привязанность к морю так же сильна, как любовь к родителям. «Дети моря»… Спящее море – это то, без чего им не жить! Только вообрази, она – лэмаярская миледи, дочь Старейшины, в одночасье потеряла всё! Но злой судьбе и того показалось мало. Небеса распорядились так, что Анладэль полностью зависела от виновника всех её мучений. Представить себе невозможно, что творилось в её сердце каждый раз, когда она была вынуждена терпеть любовь своего господина! Любовь того, кто убил её брата, разорил её дом, надругался над ней самой! Она умирала каждую ночь. И если бы Ольвин убила её тогда, она бы приняла это как дар Небес, как спасение от нескончаемой муки.

Кайл замолчал, и Настя терпеливо ждала, когда он наберётся смелости продолжить. Романова и представить себе не могла, что испытывала его бедная мать.

Чудовищная история, чудовищная…

***

Время шло… И что-то менялось медленно, но неотвратимо. Ведь даже скалы подвластны времени. Пережитое горе сводило с ума, но становилось привычным и обыденным. Даже к ненависти и стыду можно привыкнуть. И Анладэль постепенно привыкла к своему истязателю.

Да и Форсальд стал вести себя иначе. Нет, он по-прежнему брал её силой, не спрашивая согласия, но больше он не смел ударить её. Он дарил ей красивые наряды, украшения и сладости.

А ещё он стал подолгу говорить с ней. Обо всём, что его тревожило, радовало или волновало. О делах военных, о хозяйственных хлопотах, о том, что зима выдалась особенно суровой, о прочих заботах, а ещё о дочерях, и даже иногда об Ольвин.