Настя понимающе кивнула. Ей тоже не верилось, что с подобным можно смириться.

– Меня не обижали в замке. Мне даже кажется, что некоторые слуги любили меня. Особенно суровая Рита и старый привратник с безобразным шрамом во всё лицо – самые жуткие и нелюдимые из всех обитателей замка, которыми пугали непослушных чад. Но я всё равно был одиночкой уже тогда. Детям слуг играть со мной не позволяли, потому что, так или иначе, я был сыном владетеля, а значит, во мне текла знатная кровь. И они забывали о том, что я тоже раб, и вообще наполовину нечисть. Дети слуг не дружили со мной, потому что не годились мне в приятели. А дети рыцарей не играли со мной по той же причине, только с точностью наоборот. Их родители тоже считали, что они не подходящая для меня компания. Но уже потому, что я до них не дорос. Хоть я и был сыном их предводителя, но нельзя было не заметить моей «нечеловечности», закрыть глаза на то, что помимо крови благородной, по жилам моим струится грязная – лэмаярская. Что касается сестёр моих, то мачеха очень быстро им внушила, что я причина всех их бед и несчастий. Я – омерзительная тварь, хуже какой-нибудь крысы или жабы! Мол, из-за меня отец перестал любить их и желал бы, чтобы их вовсе не было. Детская ревность – горькая отрава. Очень быстро девочки научились ненавидеть меня столь же искренне, как их мать. Разве что младшая, Флорин, иногда снисходила до того, чтобы сказать хоть слово своему брату. Она тянулась ко мне, но старшие ей, разумеется, не могли позволить такого предательства. Для остальных я был пустым местом. Сейчас я их понимаю и не смею судить. Тогда мне было обидно и больно. Но всё-таки жаловаться на своё детство, нет, я бы не стал… Хоть и немало слёз было пролито. И горечь в душе моей жила постоянно. Детям, которые рождены несвободными, легче привыкнуть к своей доле, чем взрослым. Они не знают иной участи. Не знают, как может быть по-другому. Я не ощущал себя рабом, но и милордом тоже не был. Я помнил всё с рождения и искренне не понимал, за что меня ненавидят, чем я хуже других детей? Не понимал ненависть сестёр и мачехи. Не понимал, почему моя мать так горько плачет каждый день, отчего она тоскует. Сердцем чувствовал, что я тому причина, что со мной что-то не так, но не мог постичь эту истину. Но, как я уже говорил, всегда найдутся добрые люди, готовые открыть ребёнку глаза на мир вокруг. Мне тоже разъяснили, что к чему. Так я узнал, что я вовсе не гордость своего отца и не счастье своей матери, а выродок, которому среди нормальных людей не место. Чтобы там не придумывала в своих мечтах Рита, не думаю, что мне бы позволили однажды стать хозяином Солрунга. Слишком много нашлось бы недовольных, слишком много нашлось бы тех, для кого я наследником Форсальда никогда не был.