Она вначале только слушала угрюмо и отрешённо, потом научилась улыбаться или печалиться в зависимости от того, о чём шла речь, а после и сама говорила, отвечала, советовала. И в какой-то момент Анладэль поняла, что перестала быть просто наложницей, вещью, игрушкой для утех.

А ещё, к своему ужасу, она поняла, что теперь рядом с колючим чертополохом непримиримой ненависти в её сердце прорастает тонкий, слабый пока, росток иного чувства…

Это нельзя было назвать любовью. Но она начала привыкать к тому, что в её жизни есть Форсальд, и даже к своей новой жизни стала привыкать. Иногда она ловила себя на том, что ждёт, когда же владетель Солрунга явится к ней и станет рассказывать о том, как прошёл этот день, и что произошло в мире, за стенами её темницы. Ей стало недоставать этих простых вечерних бесед.

А однажды он предложил ей прогуляться на берег… И она плакала от счастья, глядя, как разбиваются о ледяные прибрежные глыбы серые тягучие волны, как чайки кружат над серебряной гладью. Студёный морской ветер словно сдул пыль и паутину с её души. В тот незабвенный день что-то изменилось навсегда.

В тот день Анладэль простила Форсальда, но себя простить за эту слабость она так и не смогла.

***

– А через несколько дней она узнала, что носит под сердцем сына. Его сына! Меня, – Кайл горько усмехнулся. – Бастарда-полукровку, плод противоестественной связи с заклятым врагом, недочеловека. Невозможное явление. И это известие стало тем, что окончательно повергло её разум в пропасть безумства. Потому что по всем законам своего народа она должна была возненавидеть меня так же, как и моего отца. Она должна была сделать всё, чтобы избавиться от меня, раз уж не смогла сделать так, чтобы я вовсе не появлялся на этот свет. Но она не хотела этого! Радость переполняла её душу. Её жизнь, потерявшая всякий смысл, неожиданно обрела его снова. Она больше не была одинока. Она полюбила меня задолго до рождения, в тот самый миг, когда узнала, что я уже есть. И она больше не могла ненавидеть Форсальда той чистой безупречной ненавистью, потому что в ребёнке, что она носила, текла кровь и этого человека тоже. Анладэль больше не хотела смерти. Она знала, что должна выжить. Выжить ради меня. Потому что незаконнорождённый полукровка, сын рабыни, сам рождённый рабом, там, у берегов Спящего моря не имел ни шанса выжить в одиночку! И она приняла помощь Риты и её защиту. И, растоптав последнюю гордость, стала нежна с Форсальдом, дабы и его заполучить в надёжные союзники. Она научилась улыбаться слугам, и другим рабам, и воинам своего милорда, приручая их так же, как её саму приручал Форсальд, постепенно обзаводясь друзьями, вкладывая в их головы мысль о том, что она в этом замке тоже что-то значит. Она сделала всё для того, чтобы я появился на свет! И для того чтобы моё рождение стало значительным и радостным событием для обитателей Солрунга. Чтобы эта новость прозвучала единственно верно: у милорда родился сын и наследник. А то, что он бастард… так в жизни и не такое случается!