Сверху раздался треск. Я попытался поднять голову чтобы понять, что происходит, но испуганный кронпринц вдруг вжал мой лоб в пол.

— Зажмурься, зажмурься… он… голову… он голову поворачивает. Один взгляд — и мы трупы…

Я зажмурился. На пол, рядом с нами, начали падать камни. Они не касались нас, но шумно, страшно опадали на землю.

— Глупец! — прошипел голос сверху — знакомый голос, который я слышал в маленьком чулане в Кош-Сурхе. — Как смеешь ты указывать мне что делать?

— Я? — усмехнулся я дерзко. — Мне нечего терять, я не боюсь смерти — слишком много я о ней думал, чтобы не смириться с ее неизбежностью. К тому же я и так знаю — вы меня убьете, так как я безбожник, еретик, дружащий с яхами. Так к чему плести льстивые речи в последние минуты, если я считаю, что вы — сволочь последняя?

— Идиот… — простонал кронпринц. — Ты идиот, пшеничный принц…

Змей захохотал. Захохотал так, что стены и пол задрожали.

— Ты достаточно развлек меня, кролик, — сказал он громко. — Я доволен. Я рад. Мне весело. Как же я давно так не веселился. А теперь я сделаю то, о чем ты так страстно меня просишь. Готовься, малявка!

Я не увидел этого, скорее почувствовал, как предо мной распахнулась зубастая пасть. Нас обдало холодным, полным трупного запаха дыханием, и змей нас проглотил. То, как стенки его желудка сомкнулись вокруг меня и кронпринца кофе, стало последним, что я почувствовал.

44. Сказка о драконе и василиске

44. Сказка о драконе и василиске

Журчала вода. Все тело будто кололо маленькими, тонкими иголочками, но было очень тепло, почти жарко. Самый блаженный сон на свете — сон, в котором я не голова, к которой приложено бесполезное тело, а целый человек. Вот руки и ноги, ими можно пошевелить. Сколько же раз мне это снилось? А вот голоса раньше в таких снах я не слышал. К чему в приятной грезе такой назойливый голос?

— Эй, пшеница… пшеница, просыпайся! Да тьма тебя накрой, давай уже!

И не тряс за плечи в таких снах обычно никто. Но есть же руки. Можно и попытаться отцепить от себя обидчика.

Это я и попытался сделать. Но рука оказалась слабая, онемевшая, она отозвалась болью на мое желание ей воспользоваться.

Именно от этой боли я и проснулся окончательно. Распахнул глаза и ощутил, как пальцы впились неуклюже в того, кто пытался меня разбудить. Этим кем-то оказался ошалевший от радости кофейный кронпринц.

— Ты двигаешься, свет! — почти со слезами на глазах сказал он. — У нас получилось! Получилось!

— Тише, тише, не кричи так, — зажмурился я от его пронзительного голоса. — К тому же нас съели, мы умерли и попали… хмн, интересно я в рай попал или к вашей свет-птице…