Джимми делает сальто назад и приземляется на стол в центре зала.

— Блять, — выплевываю я под вуалью, садясь обратно.

Я сжимаю руку Оландона, чтобы предупредить его. Это плохо. Джимми знает, как я выгляжу. И что он здесь делает? Адокс убьёт его.

Джимми обращается к своей оцепеневшей аудитории.

— Вы бы узнали её, если бы видели. Она самая красивая женщина, которую я когда-либо видел. У неё длинные-длинные чёрные волосы, но иногда они становятся голубыми, — продолжает он.

Слово «голубые» заставляет меня действовать.

Я отодвигаю свой стул назад с громким скребущим звуком.

— Джимми! — зову я.

Я проскальзываю под королевский стол, не желая тратить время на то, чтобы обойти длинную скамью. Члены ассамблеи поворачиваются ко мне почти как один. Всё жутко синхронизировано.

— Привет, — отзывается он. — Ты знаешь Уиллоу?

— Это я, — говорю я, торопливо спускаясь между столами. — Я просто надела вуаль.

Как только слова покидают мой рот, я жалею, что не могу взять их обратно. Вместо этого мне следовало притвориться знакомой Уиллоу. Волнение будоражит толпу. Татума не всегда носит свою вуаль? Почему она показалась этому мальчику? Откуда он взялся?

Сложно представить, о чём прямо сейчас думает Оландон.

Я приближаюсь к Джимми и отстёгиваю его от Флаера, вытаскиваю стержни за рекордное время, складывая устройство в самую компактную форму. Хамиш был бы горд.

— Почему ты закрыла своё лицо, Уиллоу? Мне нравится твоё лицо, — говорит он, подняв на меня глаза.

Я вздрагиваю, снимая его со стола. Я кладу Флаер под мышку и беру мальчика за руку.

Мне нужно вывести Джимми из замка так, чтобы он каким-то образом не выдал мою личность. И почему он здесь?

— Ты голоден? — спрашиваю я.

Он кивает так неистово, что я удивляюсь, как у него не отвалилась голова. Но это останавливает его от случайного раскрытия моего второго самого тёмного секрета.