– Да я знаю, что там слишком дивно для обыкновенных яблонь.

Крыса ковыляла. И хвост волочила. Она добралась до бочки и легла, свернувшись калачиком.

– Это так, примера ради.

Я смотрела, как гаснут искры истинной жизни, а хрупкое крысиное тельце перерождается тьмой.

– Главное, что ты выберешься. Сто лет, двести, триста… демоны ведь долго живут.

И вновь согласие. А с ним одобрение.

– Поэтому вся эта затея с прятками изначально лишена смысла. И не суть важно, Пресветлый лес или морские глубины, что бы это ни было, рано или поздно ты выберешься. И что потом?

Ярость. Такая вспыхнувшая, всепоглощающая ярость, от которой я едва не прикусила язык. А крысу и вовсе судорогой скрутило.

Треснула шкура. Завоняло гнилью.

– Слушай, – я с трудом преодолела собственный страх. – Если будешь так себя вести, то разговора у нас не выйдет. Возьми себя… гм… ты же взрослый демон, ты способен справиться с эмоциями.

Прозвучало, говоря по правде, не слишком убедительно, но ярость отступила. Откатилась волной.

Я же потрогала прокушенную губу. А ведь и не заметила… и если подумать, а в последние дни мне только и оставалось, что думать и давить преображенных крыс, то вряд ли я беседую именно с рукой. Нет, демоны – создания древние, могучие и все такое, но не настолько, чтобы отдельные их конечности вели себя разумно.

Скорее уж конечность выступает своего рода мостом.

И тогда…

– Если я верну тебе твое?

Молчание.

И тишина звонкая-звонкая, как та старая, покрытая пылью бутыль, в которой тетушка хранила вишневый настой.

– Мы договоримся. Я отдам тебе твою конечность, а ты просто уберешься из мира. Никакой мести. Никаких разрушений. Ни…

Наверху хлопнула дверь.

Громко так хлопнула, заставив насторожиться. Эль прикрывал ее аккуратно, бережно даже, да и ступал бесшумно. Он успел изучить характер старого моего дома, каждую треклятую половицу, обходя особо скрипучие.