– Ваш муж это заслужил, – прошипел Тюнвиль.

– Чем? – с вызовом спросила она. – Чем он вам так ненавистен? Тем, что я принадлежу ему? Тогда ненавидьте меня, потому что это не он держит меня рядом, а я не хочу от него уходить.

– Вас ненавидеть не могу, – глухо произнёс дракон. – Но и его никогда не полюблю.

– Никто и не просит вас его любить, – принцесса продолжала смотреть ему прямо в глаза и теребила верхнюю пуговицу платья – она приходилась как раз на уровне груди.

Тюнвиль постоянно срывался взглядом на эту пуговицу, потому что за ней, под двумя слоями тонкого шёлка, всё было маняще-горячо, и совсем не хотелось говорить о проклятущем принце Альбиокко. Сказать по правде, говорить совсем не хотелось.

– Он искалечил вам жизнь, – упрямо сказал Тюнвиль. – Использует вас, как ширму. Вы созданы для другого.

– Для другого? – эхом откликнулась она. – Для чего же?

– Для любви, – выдохнул Тюнвиль, готовый откусить себе руки, потому что они сами тянулись к тому, что ему не принадлежало и принадлежать не хотело.

Он был готов снова выслушать гневную проповедь из уст прекрасной принцессы, но вместо этого горестная морщинка между бровей девушки разгладилась.

– Для любви, – повторила она и улыбнулась – чуть-чуть, еле заметно.

Но ведь улыбнулась!..

– Вы очень красивы, – осмелел Тюнвиль, снова переходя в наступление. – Смотреть на вас – и счастье, и горе. Вы такая же блестящая и недоступная, как солнце, вы…

– Остановитесь, – она засмеялась, и дракон совсем приободрился. – Складно говорить вы умеете, я это уже давно поняла, – принцесса повернулась к нему и посмотрела из-под ресниц. – Но как можете говорить, что я красива, если вы меня не видели?

– Я… – начал Тюнвиль, а в горле моментально пересохло, и пришлось облизнуть губы. – Я ведь…

– Хотите посмотреть?

Несколько секунд дракон молчал, не совсем уверенный, что понял сказанное правильно, а потом тупо спросил:

– Посмотреть на что?

– На кого, – мягко поправила она его. – Посмотреть на меня. Хотите увидеть то, чего не видел ни один мужчина?

Эти слова, сказанные на пустынном берегу, под рокот волн, разбивающихся о скалы, подействовали на Тюнвиля, как удар молнии в макушку. То есть мыслей в голове не осталось, зато кровь закипела, и только что дым не повалил из ушей. Мыслей не осталось, но с языка само собой сорвалось:

– Да!..