Проще было бы стать драконом, но Тюнвиль не сообразил этого сделать. В голове было пусто, как в треснутой яичной скорлупе, и остался только страх – страх потерять, упустить…

Принцессу Хильдерику уже затягивало под скалу, и Тюнвиль бросился следом, изо всех сил пробиваясь сквозь толщу воды.

Он успел схватить принцессу за волосы, когда она уже ускользала в тёмный провал – трещину в камне, и потащил наверх, чувствуя, что ему самому вот-вот не хватит воздуха в человеческих лёгких.

Несколько безумных секунд он боролся с морем, которое совсем недавно бережно несло его в своих ладонях, и, наконец, вырвался из мягкого плена.

С жадностью глотая свежий вечерний воздух, Тюнвиль пристроил голову принцессы на сгиб своего локтя и погрёб к берегу, холодея от одной мысли, что опоздал.

Обнажённое девичье тело, о котором он только что так страстно мечтал, было совсем рядом, но про любовные утехи не думалось, и плотского возбуждения тоже не было. Пожалуй, никогда ещё Тюнвиль не грёб с такой свирепостью, пытаясь поскорее покинуть любимое море и выбраться на сушу.

Вода неохотно выпустила дракона и его добычу – расшумевшись волнами, цепляясь за колени и опутывая щиколотки водорослями. Тюнвиль тяжело дышал, когда оказался на песчаном берегу, и сердце колотилось, как безумное, но вовсе не от страсти.

Положив бесчувственную Хильдерику на землю, Тюнвиль первым делом приник ухом к груди девушки, пытаясь определить, жива ли она. Сердце её билось. Медленно, неохотно, но билось. Тюнвиль мысленно поздравил себя и легко похлопал принцессу по щекам, приводя в сознание.

Не сразу, но она вздохнула, закашлялась и простонала, открывая глаза.

– Я умерла? – прошептала она, поднимая руку, чтобы отбросить со щеки прилипшие волосы.

– Нет, но могла бы, – ответил Тюнвиль, продолжая держать девушку в объятиях. – Ты что придумала? Ты зачем это сделала?

Тут он вздрогнул, потому что когда принцесса провела пальцами по щеке, на коже остались следы крови.

– Ты поранилась?!

Несколько минут он осматривал и ощупывал девушку, не обращая внимания на её вялое сопротивление, когда она пыталась оттолкнуть его и лепетала что-то неразборчивое.

– Всё хорошо, – успокоил её Тюнвиль, и сам тоже успокаиваясь. – У тебя просто ссадина на ладони. Могло быть и хуже… Кто же прыгает с обрыва на скалы, если не умеет летать?

– Тот, кто хочет умереть, – ответила она внятно. – Зачем было спасать меня?

– А зачем тебе умирать? – Тюнвиль процедил эти слова сквозь зубы, наклоняясь к ней всё ниже. – Говорила о законах небес, а сама решила совершить самое страшное преступление?