Только на завтрашнем состязании не будет лошадей. Лучники станут стрелять по мишеням, и король будет лучником, а не мишенью. Если только не станут стрелять из толпы зрителей… Но вряд ли дракону повредит стрела, пущенная с расстояния в двести шагов. Да и лук в таком случае должен быть чудовищно дальнобойным, выше человеческого роста. С таким на ристалище попросту не пустят. Но расслабляться нельзя…

Остаток дня я не показывалась на глаза королю Рихарду, и через слуг передала, что к обеду и ужину не приду – мол, много дел по организации турнира Тут я ни соврала ни полсловом. Я, действительно, занималась только лишь подготовкой к завтрашнему состязанию. Ристалище должны были охранять не завтра с утра, а с сегодняшнего вечера, чтобы никто не принёс ничего подозрительного. Гвардейские патрули были увеличены в два раза, а к королю Рихарду приставлены двое шпионов из числа самых лучших и незаметных, которым было поручено охранять его величество и останавливать всех – просителей, почитателей, любвеобильных девиц…

Смерть короля могла не только озлобить племя драконов против Солерно. Смерть короля – это почти всегда гражданская война. У Рихарда не было наследника. Начнётся делёжка короны, драконы передерутся между собой, и человеческие лорды не останутся в стороне. Если уж за Солерно идут такие бои, то за трон верховного короля прольётся столько крови, что земля покраснеет.

В свои покои я пришла уже глубокой ночью, когда Хильдика уже спала. Не зажигая светильника, я на цыпочках прошла к кровати, сняла камзол и рухнула в постель, не раздеваясь. Сны в эту ночь мне снились странные, но совсем не тревожные – мы с королём Рихардом плавали голышом в море, а на небе светило солнце – огромное и рыжее, как апельсин.

Сон был приятный и тёплый, но проснувшись утром я вспомнила его с отвращением. Вот ведь – женская природа! Ничем её не истребишь. Умом понимаешь, что это глупо, но во сне всё равно увидишь голого мужика.

Хильдика всё ещё спала – я нарочно заглянула в её комнату. Хотела проверить, как там моя подруга. А то ещё соберётся снова топиться. Но её дыхание было ровным, правая рука лежала поверх молитвослова – похоже, вчера вместо ночи любви Хильдике досталась ночь покаяния. Ну и ладно, всё к лучшему. Всегда знала, что этот хвостатый змей – не пара благородной девице.

Я умылась, постояла у открытого окна, вдыхая всей грудью свежий морской воздух. Утро обещало быть хмурым, горизонт затягивали серые тучи, но это даже хорошо – не будет слепить солнце во время состязаний.

Тихонько одевшись, я, стараясь не шуметь, вышла из покоев, пока Хильдерика не проснулась. Потому что, наверняка, она станет спрашивать, что произошло на скачках. А я не хотела врать ей. И не хотела говорить правду. И не хотела слушать о том, что герцог Тюнвиль обиделся. На его обиды мне было совершенно наплевать. Особенно в свете последних событий.