– Да, так лучше для всех. Бертран знает?

– Я сообщу ему.

– Спасибо.

Леманн сделал знак своим людям. Полицейские посторонились, один из них протянул девушке резиновые перчатки:

– Вот, возьмите! И не трогайте ничего!

– Благодарю.

Она не стала надевать их, а просто вошла в дом.

Как и сказал Леманн, дядя сидел в комнате. Огромная гостиная с высокими окнами, куда заглядывали цветущие розы. Держа в руках традиционный бокал с ромом, Эдвард Амстел смотрел в стену невидящим взглядом. Странно, но именно сейчас, опустошенный и потерявший почти все, он больше всего напоминал своего отца.

– Мессир…

Впервые за много лет церемониальный реверанс дался очень легко. Эдвард вздрогнул и посмотрел на племянницу:

– Ника? Ты… ты здесь?

– Где еще мне быть? – Она присела рядом. – Да. Мне очень жаль, Эдвард.

Он вздохнул:

– Я не понимаю, что произошло… Тереза – и вдруг такое. Она хранила дома пистолет! Ты можешь себе представить?

Веро промолчала, набираясь смелости… Больше всего на свете ей хотелось сжечь письма, но ведь был еще и Мишель Иво. Наверняка он попытается свалить все на любовницу. Прекрасно понимая, что скандала не избежать, и дяде все равно придется узнать всю правду, она протянула ему письма:

– С некоторых пор я могу поверить в очень многое. Прости…

Эдвард нахмурился:

– Что это?

– То, что я предпочла бы не показывать тебе. Это письма Терезы… и Мишеля Иво…

– Откуда они у тебя?