Мы сидели на постели, поджав ноги, ели и пили, и болтали обо всём подряд.

- Хотела развода? - то и дело подшучивал надо мной Гилберт. - И не надейся. Ты принадлежишь мне, и только мне. Кстати, как насчёт того, чтобы стать моим секретарём? Я читал твой отчёт королю и весь иззавидовался. Как у тебя получается писать так легко и вроде бы всё по делу, но чтобы его величество не умер от нервного потрясения?

- Секретарь? Отлично, - кивнула я. - Сколько там платят столичным секретарям? Советую не жадничать, милорд. Иначе уйду к тому работодателю, который заплатит больше.

- Не жадничать?! Что я слышу, - заворчал он, намазывая паштетом кусочек хлеба и протягивая мне. - Миледи, вы - моя жена. А значит, должны помогать мне из любви, а не из корыстных побуждений.

- Хм… - только и произнесла я, делая ещё глоток вина.

- Что значит это хмыканье? – тут же спросил мой муж. – Или есть сомнения насчёт любви?

Спросил, вроде бы, в шутку, но что-то заставило меня бросить на него быстрый взгляд. В глазах господина эмиссара я не заметила большого веселья. Он смотрел как-то… очень серьёзно.

- По-моему, это у вас какие-то сомнения, милорд, - я поставила бокал на поднос и оперлась локтём о колено. – Это как-то связано со вчерашним допросом? Как всё прошло, Гилберт?

Он тут же отвернулся, и я поняла, что не ошиблась.

- Что случилось? – продолжала настаивать я. – Чучельник всё отрицает? Пусть так, доказательств против него всё равно много.

- Он не отрицал, - мой муж поставил бокал рядом с моим и улёгся на постель, вытянувшись во весь рост и заложив руки за голову. – Признал, что хотел убить тебя, что посылал тебе письма, и что дохлую птицу отправил тоже он, рассказал, что снабжал леди Ленсборо и её дамочек восковыми табличками – благо, у него всегда под рукой и воск, и проволока…

- Это он оставил в мастерской Эверетта воск, - добавила я. – Когда приносил чучело попугая, чтобы его изобразили на картине Джейн Плётки.

- Всё верно, - согласился Гилберт. – Он признался, но не каялся, а потом отравился.

- Отравился?! – воскликнула я. – Каким образом? Вы-то куда смотрели, надзиратели?!.

- Видимо, он просчитывал такой вариант, - со вздохом пояснил муж. – У него в рукав была вшита пилюля с цианидом. При обыске не заметили. Но это, возможно, и к лучшему. Его всё равно бы повесили. Или приговорили к пожизненной каторге с неснимаемыми кандалами. А так его смерть – только на совести.

- Страшный конец, - покачала я головой. - Надеюсь, признание успели подписать?

- Успели, - ответил мой муж и снова как-то странно посмотрел на меня.