Рэйвен никогда не признается себе в том, что может испытывать что-то тёплое к прокажённой душе. Он сам себе сердце вырвет, но не позволит ему биться чаще из-за такой, как я.

Так пусть катится.

Я мертва. И мне надоело забивать голову тем, что присуще живому человеку.

– Лжец, – выдавливаю с горькой улыбкой, и лицо палача застывает злой гримасой.

– Что? – абсурдный смешок. – Я никогда не лгал тебе, птичка. Никогда.

– Мне – возможно. А вот себе лжёшь до сих пор. Пошёл к чёрту, Рэйвен. – Разворачиваюсь и ещё успеваю заметить, как его глаза расширяются, толкаю дверь и выхожу в коридор.

Хватает за руку, впиваясь пальцами в запястье, и так резко рвёт на себя, что горячий воздух пламенем ударяет по коже.

Обхватывает меня за плечи, толкает в стену и нависает сверху, разъярённо дыша в самое лицо.

– Я просто трахнуть тебя хотел, идиотка, – губы кривятся в безумной улыбке. – А ты что себе придумала?

Горький комок растёт в горле, пытаюсь сглотнуть – не выходит. Смотрю в лицо палача застывшим взглядом и всё ещё не верю ему. Слышу, как рвано и тяжело дышит, как перекошенное лицо рвёт на части от противоречия, чувствую, как руки сжимающие мои плечи начинают дрожать. Не верю ему!

Он сам себе не верит! Что я пыталась доказать заблудшему, который веками был преданным псом на службе у Лимба? Мои слова для него ничто. Чувства зудящие глубоко во мраке души не слышны ему.

Вытягиваю руку зажатую между нашими телами и, не отдавая себе отчёта, кончиками пальцев касаюсь напряжённого подбородка.

Замирает. Смотрит молча глазами, будто увидел меня впервые. Взглядом, где одна эмоция играет наперегонки с другой: замешательство сменяется удивлением, отторжение становится горькой печалью.

С замиранием дыхания подушечками пальцев провожу по линии челюсти, смотрю в глаза и никуда больше. Дрожу всем телом и даже не знаю от чего сильнее: лихорадит от жары, от тела Рэйвена прижатого к моему, или от простого понимания того, что не отталкивает, позволяет касаться, не делает больно.

Кожа бледным пятном светится во мраке ночи, плотно сомкнутые губы медленно расслабляются, напряжение на лице даёт слабину. Моя же ладонь в противовес начинает дрожать сильнее, дыхание обрывается на каждом вдохе, словно больно пинают под дых.

Пальцы огнём горят, касаясь кожи Рэйвена, а внутри всё трепещет от избытка таких далёких мне чувств и замирает от ужаса накатываемого следом.

Палач и её жертва… вот так близко друг к другу, вот так просто и так упоительно прекрасно. Когда ярость не топит последние крупинки человечности в его глазах, когда презрение к убийце тысяч душ не бьёт по мне плетью с шипами.