Мы на месте.

ГЛАВА 46

Морргот приземляется на край канавы. Он, должно быть, подозвал Ропота, потому что конь подходит к нему и прижимается своим большим телом к влажной стене, покрытой мхом. Я понимаю, что мне надо встать на седло и самостоятельно выбраться из расщелины.

Как жаль, что у Ропота нет крыльев.

Я начинаю жалеть об этом ещё сильнее, когда пытаюсь вытащить ногу, зажатую между ним и стеной, и судорога сковывает каждую мышцу моего бедра.

Я издаю стон, медленно поднимая ногу, а затем ещё один, более громкий, когда подтягиваю вторую ногу вверх и ставлю её на седло. Солёный пот выступает над моей верхней губой. Подумать только, вся эта боль возникла из-за сидения!

Я прижимаюсь ладонями к стене, поворачиваюсь к ней лицом и облизываю губы. После чего сжимаю зубы и заставляю своё больное тело принять стоячее положение. Как так вышло, что, съев всего горстку ягод, я чувствую себя тяжёлым столетним змеем, выброшенным на берег?

Ропот и Морргот не двигаются и не издают ни звука, пока я пытаюсь получше ухватиться за сложенные друг на друга камни, после чего спрыгиваю с Ропота и приземляюсь на дно траншеи. Я не уверена в том, что смогу подняться, если упаду.

Тысяча королевств, каким образом я смогу спуститься в ущелье в таком разбитом состоянии? Я точно упаду в тот поток и меня унесёт за несколько километров отсюда. С моей удачливостью, меня вынесет прямиком к начищенным чёрным сапогам Сильвиуса.

Втянув нижнюю губу в рот, я осматриваю стену в поисках выемки, на которую смогу опереться ногой. Когда я её нахожу, я поднимаю ногу и — Царица Небесная всех фейри — я вижу звёзды. Они сверкают по краям и поглощают все цвета, кроме белого и серого.

Если, конечно, белый и серый можно назвать цветами.

Я начинаю делать вдохи, пока мох снова не становится желто-оранжевого цвета, а мои сжатые руки — цвета красного персика, не считая белых костяшек пальцев. Вгрызаясь зубами в губу, я ставлю другую ногу в следующую выемку повыше, и начинаю взбираться всё дальше и дальше.

По моим ощущениям проходит лет десять, прежде чем я выползаю из канавы на глинистую и прохладную поверхность. Я могла бы пролежать здесь ещё две недели. Но, конечно, Морргот не позволяет мне этого сделать. Он начинает скакать и, наконец, останавливается прямо перед моим лицом, его горящие глаза оказываются на одном уровнем с моими.

Я вздыхаю.

— Ладно-ладно, встаю.

Я переворачиваюсь на спину, мои кости трещат, точно деревянный пол в «Кубышке».

Моё желание подняться на ноги не намного сильнее моего желания идти спасать мистического ворона из ущелья.